Устинья вывернулась; сильный удар в лицо оглушил Фирсова. Женщина бросилась бежать. Шатаясь, Сергей поднялся с травы и, пнув туес, не оглядываясь, побрел к дороге.
Увидев взволнованное лицо снохи, Лупан отложил молоток, которым отбивал литовки, и покосился на молодуху.
— Что за тобой черти гнались, что ли, запыхалась вся? — спросил он подозрительно.
— Торопилась, тятенька, поспеть к обеду, — подавая узелок с хлебом, сказала Устинья. — Да так торопилась, что и молоко забыла взять.
— Ну и память же у тебя, девка, — покачал головой Лупан и занялся своим делом. — Крупы принесла?
— В мешочке с хлебом лежит, — ответила Устинья и вошла в шалаш. Обхватила руками горевшие, как огонь, щеки и долго стояла, не шевелясь. Через полчаса, сварив обед косарям, Устинья ушла вместе с ними на покос.
Спустились тучи. За Тоболом погромыхивало. Первые капли дождя упали на землю.
Щурясь от солнца, Лупан поглядел на небо и стал торопить косарей, которые шли последний прокос.
— Бросайте, быть грозе, — сказал он тревожно, и косари заторопились к шалашу.
Устинья была рада передышке. После обеда она косила вяло, во всем теле чувствовалась какая-то расслабленность. Машинально махала литовкой и видела перед собой побледневшее лицо Сергея, злобный оскал его зубов.