Молодой Фирсов сделал попытку обнять ее, но Устинья сильным движением оттолкнула его от себя.
— Я мужняя жена, у меня хозяин на войне, Сергей Никитович, — побледнев, произнесла она гордо и выпрямила голову.
— Устенька! Да неуж ты все забыла? Устенька! Знаю, я один виноват во всем, — произнес он горестно. Помолчав, Сергей сказал глухо: — Может, мне божий свет не мил, может, тоскую по тебе, а ты встретила меня, как недруга, как лиходея.
У Устиньи перехватило дыхание. Собрав всю силу воли, она твердо сказала:
— Видно, богатство дороже тебе было слез моих девичьих. Теперь пеняй на себя, поезжай к своей Дарьюшке, много раз ласканной старым муженьком.
Сергей вздрогнул точно от удара.
— Устенька, пожалела бы меня, чем говорить такие слова, — крикнул он надрывно.
— А ты меня жалел, когда целовал постылую. Уйди с дороги, не мучь! — вырвалось у ней, и, схватив пустой туес, Устинья быстро зашагала к своему покосу.
Постояв, Сергей кинулся за ней, свалил с налету в густой ковыль и прижал к земле.