Из маленького чудом уцелевшего леска выскочила конная сотня оренбургских казаков и кинулась наперерез австрийским уланам, скакавшим на помощь своей пехоте. Свалка продолжалась вокруг неприятельского знамени. Рослый Епифан, точно таран, пробивался в плотной группе штирийцев, окруживших знамя, от винтовки его остался один лишь ствол. Приклад был сломан, коробка разбита, и штык стал ненужен. Верхняя губа Батурина была рассечена, и кровь залила подбородок.
Стоявшая в резерве вторая сотня оренбургских казаков решила исход контратаки. Австрийцы бросились врассыпную.
Возвращаясь в свой блиндаж, Андрей заметил прижавшегося к брустверу человека и, приглядевшись к его тощей фигуре, узнал своего батальонного командира Омарбекова.
Чувство отвращения охватило Фирсова. Сделав вид, что он ищет что-то под ногами, Андрей наклонился к капитану и негромко, но внятно произнес:
— Трус!
Омарбеков съежился, точно от удара, и умоляюще произнес:
— Ради бога, не предавайте гласности.
Андрей круто повернулся от батальонного и, бросив через плечо:
— Дрянь! — поспешно зашагал по окопу.