Над окопами взвилась ракета — сигнал к контратаке Андрей выскочил из траншеи и взмахнул шашкой:
— Ура!
— А-а-а, — разнеслось по полю, и солдаты кинулись навстречу врагу.
Фирсов бежал, легко перескакивая на ходу через камни, и когда до австрийцев осталось несколько метров, он смешался с солдатами и, выхватив тяжелый парабеллум, ринулся вперед.
Выпустив из пистолета все пули, Андрей с силой ударил рукояткой здоровенного немца и, подняв винтовку упавшего, обрушился ею на врагов. Рядом с ним дрались Епифан Батурин и еще двое солдат.
Недалеко, пробивая путь штыками, упорно шли вперед Осип Подкорытов и Кузьма Двойников.
Обычно добродушное лицо Епифана Батурина было искажено злобой. Казалось, что какая-то несокрушимая сила влекла его в самую гущу врага, и, разгоряченный боем, сокрушая все на пути, Батурин яростно пробивался через вражеские ряды к блестевшему на солнце австрийскому знамени. За ними плечом к плечу шли остальные солдаты. Первым упал Кузьма Двойников. Андрей видел, как выпала винтовка из его рук и солдат сунулся лицом на пепельную шинель убитого штирийца. Левая щека Осипа была рассечена ударом австрийского тесака, но Осип, не чувствуя боли, яростно работал штыком, не отставая от Батурина.
Фирсов отбивался шашкой от наседавших на него трех штирийцев, и, если бы не подбежавший на помощь Епифан, ему пришлось бы плохо. Батурин свалил прикладом ближайшего немца, и вместе с подоспевшими солдатами из роты Фирсова они заставили попятиться остальных.
Неприятель дрогнул.
— Ура-а-а!