— Я вас знаю, — произнес он не спеша. — Мы с вами встречались у Григория Ивановича Русакова. Не помните?
— Вы сын ямщика Батурина? — спросил радостно Андрей.
— Да, — ответил Епиха и, свертывая цыгарку, продолжал: — Родителя вашего тоже знаем. Праведной жизни человек. — Епифан, не скрывая усмешки, посмотрел на Андрея.
— За отцовские дела я не ответчик, — резко ответил Фирсов.
— Правильно, отец сам по себе, сын сам по себе, — вмешался в беседу первый солдат и, стараясь загладить неприятный разговор, он спросил: — Что из дому вам пишут?
— От отца писем не получаю и сам не пишу, — ответил Андрей и, помолчав, спросил в свою очередь: — А вам что пишут?
— Нужда заела. Последнюю корову со двора свели, — безнадежно махнул рукой Кузьма Двойников. — Теперь там Смолины и Тегерсены хозяйничают, — продолжал он. — Заводчик Балакшин кооперативное товарищество организует, а кто в правлении сидит? — заговорил он оживленно. — Поп да богатые мужики. Вот тебе и товарищество. Это товарищество овец с волками, — рассказчик сплюнул на огонь. — В единении сила, — произнес он с насмешкой. — Тит Титыч жмет руку Ваньке безлошадному. Картина!
…Рота, куда Фирсов был назначен взводным командиром, несколько дней подряд отбивала яростные атаки австрийцев и немцев. Накануне наступила короткая передышка. Видимо, враг производил перегруппировку своих войск, готовясь к решительной атаке. В один из осенних дней австрийцы открыли ураганный огонь и методически осыпали снарядами участок, который занимал батальон Омарбекова. Сила артиллерийского огня нарастала. Затем наступило зловещее затишье, и враг пошел в атаку.
Сомкнутыми рядами, с винтовками наперевес, густой колонной двинулись на русские окопы рослые штирийцы.
Омарбекова не было видно. Связавшись по телефону со штабом полка, Андрей получил приказ контратаковать австрийцев на своем участке.