Андрей вернулся в блиндаж.
Епиха разжигал железную печурку, дрова были сырые, горели плохо, и он ворчал:
— Надоело вшей кормить в окопах. Скоро ли все это кончится?
— Скоро, Батурин, скоро, — отозвался из угла сидевший на корточках солдат. Фирсов узнал Федора Осколкова.
— Скоро конец войне, — повторил Осколков и, повернув лицо к Андрею, спросил: — Ребят вызывать в блиндаж?
— Нет, сегодня не нужно, пускай отдыхают, — ответил тот. За последние дни вокруг Андрея стали группироваться революционно настроенные солдаты. Беседы с ними обычно проводил Фирсов. Иногда выступал и Осколков. Андрей был рад, что в полку было положено начало крепкому ядру большевистской организации. Мысль, что он не одинок в своей борьбе, укрепляла в нем веру в светлое будущее.
Глава 31
В первых числах марта 1917 года над Марамышем пронеслась весть о свержении самодержавия. К Никите Захаровичу примчался с заимки перепуганный Толстопятов.
Наспех привязав взмыленного жеребца, он быстро поднялся наверх к хозяину.
— Осиротели, — овечьи глаза Дорофея были влажны. Вынув из кармана клетчатый платок, он оглушительно высморкался и, сложив руки на животе, с надеждой посмотрел на Фирсова. — Как таперича быть?