Никита по привычке забегал по комнате, полы его частобора развевались. В эту минуту он был похож на старую хищную птицу, мечущуюся в клетке.
— Худо, Дорофей Павлович, худо. Сам не знаю, что делать. — Круто остановившись перед гостем, Фирсов продолжал: — Остается, пожалуй, одно — надеяться на бога и добрых людей, — и, помолчав, добавил: — На днях говорил мне один человек, что господин Родзянко в руки власть взял. Сказывают, из наших. — Никита понизил голос до шопота. — Еще слышал: появился какой-то Керенский из присяжных. Может, наладится с властью-то.
— Дай, господь, — облегченно вздохнул Дорофей, — а я, признаться, оробел. Сам посуди, — как бы оправдывая себя, заговорил он: — пришли позавчера ко мне на двор эти самые голоштанники из переселенцев, давай поносить разными словами, дашкинова парнишку припомнили, что свинья съела. «Конец, говорят, тебе будет скоро, толстопузый». Я, значит, не утерпел. Сгреб централку — и на них. Всех, говорю, перестреляю. Пристав спасибо скажет. А они, слышь, сгрудились да к крыльцу. «Твоего пристава вместе со стражниками в прорубь пора, — кричат. — И тебя заодно». На ступеньки уже поднялись. Што делать? Кругом степь, людей добрых нет. Я, значит, в избу, дверь на крючок. Покричали, покричали, да и разошлись. Старуху мою насмерть перепугали, а Феоньюшка, дочка моя слабоумная, в голбец залезла, так и втапор выманить не мог.
— Смириться надо, — ответил Никита — на первых порах поблажку дать: скажем, насчет хлеба. В долг отпусти. А придет время, — глаза Никиты расширились, — так давнем, что кровь брызнет. — Фирсов развел узловатые пальцы рук и, сжав их в кулаки, приблизился к Дорофею.
— Земли надо? Дадим, не поскупимся — по три аршина на каждого, — прошептал он зловеще.
Никита прошелся по комнате и, взглянув на киот, перекрестился.
— Страдал господь, когда шел на Голгофу. Так, должно, и нам придется. Как у тебя с хлебом? — неожиданно спросил он Дорофея.
— Тысяч шесть наскребется, — притворно вздохнул Толстопятов.
— Вот что, Дорофей Павлович, держать его там опасно. Того и гляди разнесут амбары. Продай лучше мне.
— Можно, пожалуй, — после некоторого раздумья согласился тот. — Как думаешь рассчитываться? — спросил он осторожно Никиту.