Русаков повернулся лицом к народу.
— Товарищи! Марамышский комитет партии большевиков поручил мне открыть митинг на площади. Все, кому дороги завоевания революции, за мной! — Григорий Иванович спрыгнул со сцены в партер. — На митинге будет выступать от имени рабочих Челябинска Дмитрий Колющенко! — сказал он громко.
Толпа хлынула за Русаковым.
В дверях образовался затор. Каждому хотелось скорее попасть на площадь. Из ближних улиц и переулков показались новые группы людей. Кто-то догадался вынести из Народного дома скамейку, и, поднявшись на нее, Русаков обвел взглядом толпу. Площадь была вся запружена народом, многие для того, чтобы лучше видеть, влезли на заборы, стояли на широком крыльце фирсовского дома, из окна которого на миг высунулась голова Никиты и тотчас исчезла.
Яркое весеннее солнце светило щедро. Над головами людей высоко в небе кружились голуби. То они взмывали вверх, то, сложив крылья, камнем падали вниз, то, сверкая опереньем, кувыркались в солнечных лучах. И, глядя на их игру, мягче становились суровые лица людей, стоявших на площади.
— Товарищи! Слово для приветствия от Челябинского уездного комитета партии большевиков, от имени всех трудящихся города предоставляется Дмитрию Колющенко, — послышался голос Русакова.
Говор в толпе затих.
— Дорогие друзья, товарищи, братья! Прежде всего мне хотелось бы передать вам радостную весть: в ночь на третье апреля в Петроград приехал вождь рабочего класса и трудящихся крестьян Ленин! — Стоявшая тихо толпа всколыхнулась, затем, точно повинуясь какому-то порыву, дружно грянула:
— Да здравствует Ленин! Ура! Ура!
Полетели вверх шапки, картузы, кепки, и вся площадь от края до края пришла в движение.