— Любо, ребята, говорит, — лицо бородача расплылось в улыбке.
— И нам любо, однако не лезем, — резонно заметил Елизар.
— Нас опять хотят ввергнуть в кабалу к Фирсовым, Широковым и другим толстосумам. Этому не бывать никогда! — Русаков энергично взмахнул рукой. — Мы говорим: пускай не путаются у наших ног разные господа Стаховские, Кукарские и прочая нечисть, обреченная историей на свалку!
Казалось, толпа вот-вот сдвинется с места и сметет на своем пути жалкую кучку меньшевиков, сидевших на сцене.
Русаков повернул гневное лицо к Стаховскому.
— Вы поняли меня, господин адвокат? — Тот съежился, точно от удара.
— Вы нарушаете регламент, — постучал карандашом о стол председательствующий, обращаясь к Русакову.
— К чорту ваш регламент, — послышалось с галерки.
— Дуй их, Русаков!
— О каких истинно русских людях вы говорите здесь? — не отрывая пылающего взора от Стаховского, продолжал Русаков. — О князе Львове, которого царь метил в премьер-министры? О Гучкове, Милюкове и Рябушинском — российских капиталистах и помещиках? Об эсерах? О Керенском, подлом лакее буржуазии? Да, они нужны таким, как Никита Фирсов, купец Кочетков, мельник Широков. Знаю, нужны они и вам, но скоро наступит час, когда беднота вас сметет.