— Так это ты выставил из пивной анархиста Дымова?
Осокин, не спуская глаз с носка своего ботинка, со вздохом сказал:
— Не удержался. Маленько поскандалил, — и, набрав воздуху, выпалил: — Терпеть не могу разную сволочь.
— Погоди, погоди. — Брови Русакова сдвинулись. — Ты знаешь, что такое революционная дисциплина?
— Знаю, — насупился Федот.
— Ты знаешь, что твоя драка в пивнушке на руку нашим врагам? Знаешь о том, что сейчас нужно быть особенно осторожным в своих поступках?
Матрос беспокойно переминался с ноги на ногу. Положив ему на плечо руку, Русаков продолжал:
— Допустим такое положение. Вот явился Федот Осокин, революционный матрос, учинил дебош в общественном месте. Как на это будут смотреть те, кто старается изо всех сил дискредитировать коммунистов? Подымут звон во все колокола: вот, дескать, смотрите на большевиков, обвешались пулеметными лентами и гранатами, шумят в пивных. Разве это простительно коммунисту?
— Григорий Иванович, так ведь я это на радостях выпил. С ребятами два года не виделся, — виновато произнес Федот. — С фронта ведь пришел, — добавил он тихо, — домой.
— Домой? Нет, ты не дома, — сказал сурово Русаков.