На рассвете он подошел к каменной ограде фирсовского дома и постучал в тяжелые, окованные жестью ворота. На стук вышла стряпка Мария. Прокопий исчез, куда-то с вечера. Увидев вооруженных людей, женщина открыла калитку. Пашка поднялся по лестнице и, толкнув ногой дверь, вошел в гостиную. Там царил полумрак. Слабый свет лампады падал на стекла старинного буфета, освещая стопки серебряной с позолотой посуды, богатую мебель и ковры.
В ночном халате, с подвязанной рукой показался дрожавший от страха Никита и сделал попытку скрыться в соседней комнате.
— Геть, старый ворон! — гаркнул Пашка. — Где прячешь золото?
— Никакого у меня золота нет, кто вы такие? — Здоровая рука Никиты беспокойно забегала по краям халата.
— Мы партия анархистов, самый ре-волю-цион-ный отряд, — ответил Дымов и, повернувшись к своей шайке, скомандовал:
— Очистить буфет от пыли!
Двое бандитов принялись вытаскивать серебро, пряча его в мешки. Остальные рассыпались по комнатам обширного фирсовского дома.
Вернувшись накануне вместе с Сергеем после очередного кутежа у Элеоноры, Никодим, не раздеваясь, спал на своей кровати. Скрипнула дверь, в его комнату вошли трое анархистов.
Расстрига спал безмятежно, опустив одну ногу, обутую в сапог, на пол. Резкий толчок заставил его приоткрыть глаза. «Грабители», — промелькнуло в голове, и Елеонский вскочил с кровати.
Один из бандитов вынул револьвер и, подойдя вплотную к Никодиму, произнес сипло: