Зажав бороду в кулак, Никодим не спускал глаз с певицы. Казалось, у него в душе воскресло что-то далекое, давно забытое. Подавшись вперед, Елеонский уцепился руками за барьер.
…В церкви дьякон седенький…
Да ведь эту песенку когда-то любила его жена. Расстрига почувствовал, как тяжелый ком подкатывает к горлу, и, рванув ворот рубахи, он откинулся на спинку стула.
— Завела панихиду, — воловьи глаза Толстопятова уставились на певицу.
— Что? — очнулся Никодим.
— Завела говорю, панихиду, — мотнул тот головой на сцену.
Сергею песенка не понравилась.
— Чепуха какая-то, — пробормотал он и, отвернувшись, стал рассматривать публику.
Раздались жидкие хлопки. Когда в зале все стихло, нежный голос Сажней продолжал:
…Ямщик, не гони лошадей,