Чарльз Ланглей перешел на другую сторону кареты и разговаривал с леди Гармпшир, так что Губерт и Ванесса оказались наедине.
-- Не надето ли на мне слишком много драгоценностей? -- ее голос дрогнул. -- Я думала, что для двора...
-- Они великолепны, -- он улыбнулся слегка насмешливо, -- но графини Сент-Остель надевают обычно фамильные драгоценности.
-- Я не хотела их трогать, ведь вы мне об этом ничего не сказали.
-- Большая оплошность с моей стороны. Я знал, что у вас ключи от сейфа, но, во всяком случае, ваш отец доблестно выручил вас.
Было ли это сказано саркастически? Ванесса почувствовала, что оживление и храбрость покидают ее, но шевельнувшееся чувство злости придало ей силы возразить:
-- Не правда ли, как удачно это вышло?
Губерт был удивлен. Она до сих пор не обнаруживала ни малейших признаков остроумия. Он только взглянул на нее, но его глаза сказали ей многое. Казалось, они выразили презрение и какое-то особенное, непонятное ей чувство. Что это значило?
Ванесса не имела представления о том, что ее муж и его родственники могли считать неподходящим его брак с дочерью еврея и банкира. Она была воспитана в уверенности, что тоже принадлежит к знати, как дочь своей матери, синьоры из гордого дома Монтаньяни. Она не задумывалась над значением отцовской стороны в ее происхождении, но если бы это и сделала -- было нечто в ее характере, что заставило бы ее и здесь найти достаточно знатности. Отец вел свой род на протяжении столетий из Португалии, откуда вышли представители его расы; он был банкир, о ростовщичестве она ничего не знала. Все уважали ее отца. Он был самым умным и самым милым из людей. Откуда в таком случае презрительный взгляд Губерта?
В эту минуту весь ряд автомобилей тронулся по направлению к дворцу. Подняв шляпу, лорд Сент-Остель поклонился своей жене и, бросив веселое замечание тетке, отошел и присоединился к Чарльзу Ланглею.