Чувство беспокойства не покидало его все время, пока он переодевался к обеду, и после, когда он отправился на Белджирев-сквер в дом своей тетки, чтобы дождаться там их возвращения из дворца. Он не хотел сознаться самому себе в том, что ему любопытно увидеть Ванессу без горностаевого манто и при лучшем освещении.
Никто в толпе не заметил фигуры Оскара Изаксона, смотревшего полными ненависти и страсти глазами на дочь своего патрона в чудесном наряде.
Губерт, его дядя -- старый маркиз, Ральф Донгерфилд и Чарльз Ланглей разговаривали в бальном зале гармпширского дома, когда доложили о приходе мистера Леви. Это было его первое посещение. Хорош был ум Вениамина Леви, но едва ли не лучше -- его спокойствие и чувство юмора. Он считал большинство людей пешками и невозмутимо смотрел на них и на свет. С ним было нетрудно иметь дело -- надо было только неизменно идти своей дорогой, соблюдая при этом "общую справедливость", а дисконтирование как раз и есть наиболее подходящее занятие для применения этого коммерческого принципа. Он завоевал себе уважение в обществе -- много разоренных знатных семейств он спас, многим младшим сыновьям помог стать на ноги. Его манеры обнаруживали в нем добродушно-циничного философа. Если есть безумцы, которые проигрывают свое состояние в карты или закладывают поместья, то не лучше ли, если они обращаются к честному человеку, а не к мошеннику? Личная жизнь Леви протекала среди книг, а его дом в Париже был местом встречи ученых, и не происходило в Европе ни одного политического события, которое застало бы его врасплох.
Лорд Сент-Остель был не в состоянии чувствовать неприязнь к этому человеку, прижавшему его к стенке. Что-то общее, какая-то симпатия связывала их. Они видели это в глазах друг друга. Ведь Вениамин Леви никогда не говорил глупостей, что так часто делали многие из аристократических друзей Губерта. Дело было сделано -- он принужден был жениться на его дочери -- и теперь им лучше жить в мире. Итак, он встретил своего тестя приветливо, хотя и без излишнего энтузиазма. Они заговорили.
Общество дисконтера было горькой пилюлей, которую приходилось проглотить старому маркизу, но Ванесса произвела на него самое лучшее впечатление, и он был любезен с ее отцом.
"Настанет день, -- сказал про себя Вениамин Леви, -- когда в их манерах не останется и тени той надменности, которую они не могут скрыть теперь. Для того, кто обладает миллионами, все является только вопросом времени".
Две школьницы, отпрыски гармпширского дома, с нетерпением ожидали прибытия подруги, желая увидеть ее в парадном убранстве, так что когда герцогиня Линкольнвуд вошла со своей племянницей, они с восторгом бросились ей навстречу.
Ее светлость была образцом изящества, девочки расправили ее бледно-зеленый бархатный трен, и Губерт сказал ей:
-- Вы просто божественны сегодня, моя прелесть.
И как раз в ту минуту, когда он наклонился к ней, открылась дверь и вошла его тетка с Ванессой.