-- Я надеюсь, вы проявите интерес к вашим гостям, -- сказал он, наконец, взбешенный. -- Они привыкли, приезжая в Сент-Остель, чтобы все здесь было вполне прилично.
-- Конечно, я буду вежлива с ними, -- ее тон был высокомерен, -- но я едва знаю их имена. Будет лучше, если вы сообщите мне об их личных особенностях.
Говорила ли она саркастически? Он был еще более раздосадован.
-- У них нет никаких особенностей. Это просто милые люди, которые должны чувствовать себя здесь, как дома.
-- Значит, только хозяйка дома будет здесь чужая, -- глаза Ванессы вспыхнули.
Губерт взглянул на нее, пораженный. Таким тоном она с ним еще никогда не говорила! Он чувствовал себя смущенным -- он хорошо помнил, что сам во время медового месяца определил ей такую роль. Хотел ли он и теперь, чтобы она оставалась чужой, теперь, когда, посмей он только взглянуть в лицо своим настоящим чувствам, он держал бы ее в объятиях, прижав к своей груди...
Он отвернулся к окну в ту минуту, когда Ральф Донгерфилд входил в комнату. Его приход был с облегчением встречен обоими. При виде его лицо Ванессы просветлело. Он будет ее союзником, ему станет она задавать вопросы о гостях -- она была слишком оскорблена, чтобы спрашивать еще что-либо у мужа.
Ральф понял, что здесь пронеслась буря, и благодаря его такту и разговорчивости завтрак прошел благополучно. Сейчас же Губерт оставил их одних.
Печальные глаза Ванессы тронули Ральфа. Она безусловно изменилась за те две недели, что он отсутствовал. Красота ее стала более утонченной -- вероятно, она была очень несчастна.
-- Дорогая маленькая кузина, расскажите мне все, -- сказал он, когда они уселись в греческой ротонде под тенью группы буков.