-- Что значит "все"? -- спросила она просто.
-- Все -- это вы. Я вижу перемену в вашем лице. Вы очень изменились -- ваши глаза стали трагическими и под ними легли тени, и вы так страшно бледны... Я хотел бы, чтобы вы были счастливы.
-- Кузен Ральф! Бывает ли кто-нибудь счастлив на этом свете? Когда я была еще девочкой и жила за границей, я познакомилась с различными религиями. Папа не желал, чтобы я присоединялась к одной определенной, и я знала обо всех. И мне кажется, все они учат, что здесь, на земле, нет такой вещи, как счастье, а только страдания и жертвы.
-- Конечно, счастье существует, вы не должны говорить таким образом, иногда даже страдание дает нам счастье.
Она смотрела на голубой простор перед ними, и Ральф подумал, что никогда не видел ничего более прекрасного, чем ее профиль, совершенные классические линии ее головы и высокой стройной шеи. И снова он удивился Губерту. Пришло время, когда он должен внушить ему некоторые мысли.
-- Ванесса, простите меня, если я дерзок... Чувствуете ли вы действительно неприязнь к Губерту? Когда я вошел, вы оба выглядели такими рассерженными. Он самый близкий из оставшихся у меня людей, и я чувствую, что вы не разглядели в нем настоящего человека...
Инстинкт подсказал Ванессе, что она не должна ни с кем, даже с Ральфом, рассуждать о своем муже, поэтому она сказала только:
-- Я полагаю, наш брак -- обычный брак по расчету, мне кажется, мы делаем то, что можем, -- ведь мы совершенно не знаем друг друга.
-- Вы способны на большую любовь.
-- Любовь? Она пугает меня. Не будем больше говорить об этом. Расскажите мне о гостях, которые будут, чтобы я не наделала ошибок.