-- Разве не видно? -- проговорил он.
-- Но вы все же скажите мне, что вы о ней думаете, -- продолжал Джимми. -- Видите ли, я был шафером на их свадьбе и чувствую себя в некотором роде ответственным за то, чтобы она не сделала нашего беднягу Тристрама несчастным.
-- Она сама несчастна, -- сказал Ворон. -- Она потому и холодна, что несчастна. Она напоминает мне одну мою собаку, которую я купил у очень жестокого хозяина. Эта собака рычала на всех, кто к ней ни подходил, даже не трудясь узнать, приближались ли к ней с лаской или с желанием побить; она рычала просто по привычке.
-- Ну и что? -- спросил недогадливый Джимми.
-- Ну и вот, по истечении года она сделалась самой верной и самой ласковой собакой в мире. На таких существ нужно вылить целый океан доброты, чтобы приручить их. Вероятно, Тристрам еще натягивает узду -- не понял еще.
-- Как женщина, у которой всегда было много денег -- ведь она племянница Маркрута! -- и прекрасное общественное положение, может иметь какое-нибудь сходство с вашей собакой, Ворон? Вы фантазируете!
-- Не обращайте внимания, Джимми, на мои слова, -- отозвался полковник. -- Судите сами. Вы спрашивали моего мнения, и я вам его сказал, а там время покажет, прав ли я.
-- Леди Хайфорд тоже будет в Монтфижете, -- после паузы сказал Джимми. -- Ну, она, конечно, покажет себя, как вы думаете?
-- Но как же это вышло, что она туда попала? -- удивленно спросил полковник.
-- Этельрида пригласила ее еще летом, когда все предполагали, что у них с Тристрамом роман, а потом она, вероятно, уцепилась за это приглашение... -- Но Джимми не договорил, потому что в этот момент в дверях показалась голова Тристрама, и он произнес: