-- Конечно, папа, -- ответил мальчик, но затем его голос вдруг жалобно дрогнул. -- Ты не сердишься на нас, дорогая Шеризетта? Скажи, что не сердишься!
-- Детка моя! Как ты мог подумать? Я не могу сердиться на моего Мирко, что бы он ни сделал! -- и из темных глаз графини исчез взгляд черной пантеры -- в них появился божественно нежный взгляд Сикстинской мадонны. Она прижала к себе хрупкое тельце мальчика, закутав его в свой плащ. -- Боюсь только, что в Лондоне вам будет нехорошо, а если мой дядя узнает, что вы здесь, то уж нечего надеяться на какую-нибудь помощь от него: он ведь вполне определенно сказал, что если я приеду к нему погостить на несколько недель совершенно одна, то это будет к моей же пользе, а вы знаете, что моя польза -- это ваша польза, иначе разве я стала бы есть его ненавистный хлеб?
-- Вы очень добры к нам, Шеризетта, -- ответил Мимо. -- Сестра у тебя настоящий ангел, Марио, но скоро мы все будем богаты и знамениты. Я в эту ночь видел замечательный сон и уже начал новую картину, в серых туманных тонах, -- хочу изобразить странные здешние туманы.
Граф Мимо Сикипри был убежденным оптимистом.
-- А пока вы обитаете в одной комнате на Невильской улице... Это ведь, кажется, очень скверный квартал? -- спросила Зара.
-- Не хуже того, где обретается мадам Дюбуа, -- поспешил уверить ее Мимо, -- а Лондон рождает во мне новые идеи.
Мирка вдруг закашлялся резким, сухим кашлем, и графиня Шульская крепче прижала его к себе.
-- Вам этот адрес дал Гризольди? Он, кажется, очень милый старичок, несмотря на свой чеснок, -- заметила она.
-- Да, он сказал нам, что мы тут можем дешево устроиться, и мы тотчас же явились сюда и написали вам.
-- Я очень удивилась, когда получила ваше письмо. Есть у вас хоть сколько-нибудь денег, Мимо?