-- Да, конечно, -- ответила Этельрида, -- только сначала зажгите вон ту лампу, -- и она указала на большую серую фарфоровую сову, державшую в клюве лампочку с белым абажуром, расписанным цветами сирени. -- Тогда не нужно будет потом прерывать нашу беседу.

Маркрут зажег лампу и опустил шелковые шторы на окнах.

-- Ну, теперь совсем хорошо, по крайней мере, мне, -- сказал он.

Леди Этельрида откинулась на вышитые подушки дивана и с выражением удовольствия на лице приготовилась слушать.

Френсис отошел к камину и начал рассказывать.

-- Мы должны будем с вами оглянуться назад, милая леди, и вернуться в то время, когда в одной мрачной столице, в королевском дворце жила балерина, которая была также прекрасной музыкантшей и необыкновенно красивой и доброй женщиной. У нее были такие же роскошные золотисто-рыжие волосы, как и у моей племянницы. Жила она во дворце совершенно в стороне от света со своими двумя детьми, мальчиком и девочкой, и императором -- ее возлюбленным и отцом ее детей.

Жили они мирно и счастливо. Дети росли, и мальчик рано стал раздумывать над жизнью и над всем тем, что видел вокруг себя. Может быть, он унаследовал эту способность от своего деда с материнской стороны -- испанского еврея, знаменитого поэта и философа. Мать мальчика, прекрасная танцовщица, была только наполовину еврейка, потому что ее мать была дочерью испанского графа; убежав из дому, она тайно обвенчалась с этим еврейским философом. Я возвращаюсь вглубь времен для того, чтобы вы могли понять, под влиянием каких расовых данных складывался характер мальчика.

Итак, дочь этой пары стала танцовщицей и музыкантшей. Очень красивая и прекрасно образованная, она завоевала любовь императора той страны, в которой они жили. Я не стану входить в моральную оценку этого факта -- большая любовь обыкновенно не считается с моралью, достаточно сказать, что они были идеально счастливы, пока женщина не умерла. Она скончалась, когда мальчику было пятнадцать лет. Сестра его, которая была на два года моложе, осталась его единственной привязанностью, потому что отца своего, по некоторым политическим соображениям, он мог видеть очень редко.

Мальчика тщательно воспитывали, и он, как я уже говорил, рано стал задумываться над окружающим и мечтать. Мечтал он о том, что было бы, если бы он был сыном императрицы, а не танцовщицы, которая, впрочем, казалась ему более похожей на императрицу, чем какая-либо другая женщина. Но довольно быстро он понял, что подобные мечты, как и бесплодные сожаления, совершенно бесполезны и только унижают человека. Он понял также, что от своей прекрасной матери унаследовал нечто гораздо более ценное, чем императорская корона, -- способность мыслить и владеть собой, чем совершенно не мог похвастать род императора, его отца. И от обоих своих родителей и мальчик, и его сестра унаследовали ни перед чем не склоняющуюся гордость, что вы, вероятно, уже заметили в Заре, дочери моей сестры.

Таким образом, юноша вырос и, когда ему было уже около двадцати лет, решил сам устроить свою судьбу -- составить себе большое состояние, чтобы самому быть повелителем в своем царстве и не подчиняться никому. У него был воспитатель англичанин, и, изучая под его руководством страны, народы и их характеры, юноша пришел к убеждению, что английская нация -- лучшая из всех. Англичане здоровее и разумнее других, лучше знают жизнь и лучше умеют к ней приспособиться.