Но Зара сидела как каменная. Она и не думала упрекать своего дядю. Видимо, ее сердце и душа были совершенно разбиты.
-- Зара, может быть, я могу что-нибудь сделать для вас? Помочь вам быть счастливыми? Уверяю вас, мне очень тяжело думать, что вы несчастливы. Но я уверен, Зара, что вы не сможете вечно оставаться к нему равнодушной -- он слишком для этого хорош. Может быть, я все же могу что-нибудь сделать для вас, милая племянница?
Но Зара поднялась и, бросив на него страдальческий взгляд, сказала:
-- Нет, дядя, благодарю вас, уже ничем нельзя помочь -- слишком поздно. -- Затем прибавила тем же безжизненным голосом: -- Я очень устала и пойду к себе. Покойной ночи!
И она со своим обычным достоинством отошла от него и, извинившись перед герцогом и перед леди Этельридой, отправилась в свою комнату. Френсис, глядя ей вслед, чувствовал, как сердце его сжимается от жалости и боли. "Она просто удивительная женщина, -- думал он, -- поэтому все не может не кончиться хорошо".
Оставшись одна в комнате, Зара упала на медвежью шкуру перед камином. Мысли болезненным вихрем проносились в ее голове. Значит, ее предложили Тристраму вместе с деньгами, как собственность, и это предложение было отвергнуто! Что могло быть унизительнее! Конечно, дядя воспользовался ею для каких-то своих целей, но каких? Он не тщеславен и стать родственником Тристрама не могло быть для него соблазнительно. В чем же тогда дело? Может быть, он сам влюблен в Этельриду?
Занятая своими собственными переживаниями, Зара не замечала, что делается вокруг нее, но теперь начала вспоминать, что он действительно проявлял к Этельриде такое внимание, какого не выказывал ни одной другой женщине. Да, видимо, так и есть: он совершил это жестокое дело для того, чтобы породниться с семьей Этельриды и приобрести больше значения в глазах герцога. Но почему "жестокое" -- разве его поступок был бы жесток, если бы Зара сама была другой? Он ведь вытащил ее из нищеты, выбрал ей в мужья прекрасного человека, дал богатство и знатность. Нет, в этом, конечно, не было никакого жестокого умысла. Жестокость заключалась только в том, что ей дали выйти замуж за Тристрама, не осведомив ее о его чувстве к ней.
А что же думал Тристрам о ней и о том, что заставило ее выйти замуж за него? Эта мысль впервые пришла Заре в голову. И насколько он был благороднее ее! Он ведь ни разу не высказал предположения, что она вышла за него исключительно из желания воспользоваться его общественным положением. Ни разу не упрекнул ее в этом, хотя, как она теперь понимала, мог это сделать с полным основанием. И Зара горько зарыдала и рыдала до тех пор, пока, вся в слезах, не заснула.
Когда же огонь в камине потух и в окна заглянул холодный рассвет, она проснулась, дрожа от страха: ей приснилось, что у нее отняли Мирко, который играл "Грустную песнь". Затем, окончательно проснувшись, она поняла, что занялся новый день, тот день, когда она должна со своим мужем ехать в его поместье. С ее мужем, благороднейшим человеком, которого она обвиняла в самых низких побуждениях...
Все было кончено, и ей больше ничего не оставалось, как продолжать играть свою роль.