Дешевые часы пробили семь. Где же мог быть Мимо? Минуты казались Заре вечностью. Всевозможные предположения приходили ей в голову, и она с трудом успокаивала себя. Наконец часы пробили половину восьмого. Зара больше не могла ждать ни минуты, к тому же она рассудила, что Мимо мог послать телеграмму на Парк-лейн, так как знал, что она приезжает в город. Выйдя на улицу, Зара снова села в такси и за двадцать минут до восьми была уже дома.
Горничная Генриетта очень тревожилась: Зара не дала ей никаких приказаний насчет того, какой туалет для нее приготовить. В конце концов Генриетта на свой риск приготовила то, что считала лучшим, но так как беспокойство все-таки не покидало ее, она каждую минуту выбегала на лестницу и, свесившись с перил, прислушивалась к каждому звуку. Тристрам, уже совершенно одетый, выйдя из своей комнаты, застал ее в этом положении и спросил, что она тут делает.
-- Я жду миледи, ваша светлость. Она еще не возвратилась, и я боюсь, что миледи опаздывает, -- ответила Генриетта.
Тристрам почувствовал, что его сердце остановилось. Как, миледи еще не возвратилась?!
И тут же увидел внизу лестницы Зару, которая поспешно шла наверх. Он тотчас же пошел к ней навстречу, а Генриетта удалилась в свою комнату.
-- Где вы были? -- без обиняков спросил Тристрам, бледный, с суровым лицом. Он был слишком взбешен, чтобы позволить Заре пройти в молчании; при этом он заметил, что щеки ее горят от нервного возбуждения и она задыхается от быстрой ходьбы.
-- Мне некогда говорить об этом с вами сейчас, -- ответила она, переводя дыхание. -- И какое право вы имеете говорить со мной таким тоном? Пропустите меня, или я опоздаю!
-- Мне безразлично, опоздаете вы или нет! Вы должны ответить! -- гневно проговорил он, загораживая ей дорогу. -- Вы, во всяком случае, носите мое имя, и потому я имею право знать!
-- Ваше имя? -- как бы с трудом соображая, спросила Зара. Но затем вдруг поняла, что в этих словах кроется оскорбительный намек. Тогда она в свою очередь гневно взглянула на него и с видом императрицы, отдающей приказание своей страже, сказала:
-- Пропустите меня сейчас же!