Но самым тяжелым для Тристрама было сознание, что, несмотря на все, что он узнал, он, тем не менее, любит ее, любит безумной, всепожирающей любовью, которую, по-видимому, ничто не может погасить. Его любовь встретилась с самым тяжелым испытанием, и он знал теперь: что бы ни сделала Зара, он все равно не сможет любить никого, кроме нее.
И ему вдруг стало ясно, что вся жизнь его погибла. Будущее представлялось ему совершенно беспросветным, ибо теперь он даже не мог возвратиться к Заре, не мог даже жить с ней в одном доме...
Бесконечная печаль охватила его, когда он подумал, как несправедлива к нему судьба: почему он не встретил Зару раньше, до ее встречи с этим графом? Какую она проявила необыкновенную верность! Ведь до последнего мгновения она оставалась верна своему любовнику и не позволяла ему, Тристраму, даже прикоснуться к ней. Какая удивительная сила любви! За такую женщину положительно стоит умереть...
И он больше не увидит ее, разве только один раз, чтобы переговорить о том, как разойтись без скандала.
На Парк-лейн ему теперь незачем ехать. Заре нужно дать время успокоиться, ей будет тяжело и без его присутствия. Лучше всего поехать в Рейтс и там на досуге все обдумать.
Тристрам разыскал бумагу и конверты и написал два письма, одно своей матери, другое Заре. Матери он написал только несколько слов о том, что у него сейчас неприятности и потому ни он, ни Зара не могут приехать к ней попрощаться. Он просил ее никому ничего не говорить, пока он сам ей всего не расскажет, и в конце прибавил, что, возможно, через некоторое время сам приедет к ней в Канны.
Заре он написал следующее:
"Я знаю все. Теперь я все понимаю и хотя очень осуждаю вас за то, что вы меня обманывали, тем не менее глубоко сочувствую вашему горю. Я уезжаю на неделю, так что вы будете избавлены от моего присутствия. Затем прошу вас принять меня в доме вашего дяди, поскольку нам нужно будет переговорить о том, как нам мирно разойтись.
Ваш Танкред".
Он позвонил и приказал вошедшему слуге сейчас же отослать письма. Потом по телефону распорядился, чтобы камердинер привез его вещи и позаботился о том, чтобы письмо, которое принесут для ее светлости, было тотчас же ей передано. Затем он позвонил Френсису Маркруту в Сити и, так как того в конторе не оказалось, попросил клерка передать ему, что уезжает на неделю и скоро напишет.