-- Тристрам, вы мне сказали тогда, в свадебную ночь, что прежде, чем вы снова попросите меня стать вашей женой, я должна буду умолять вас об этом на коленях. Так вот, смотрите, я становлюсь перед вами на колени, потому что я люблю вас... -- и Зара внезапно опустилась на колени и склонила свою гордую головку.
Но она не оставалась в этом положении и секунды: Тристрам мгновенно подхватил ее, сжал в объятиях и осыпал поцелуями.
-- Наконец-то, -- шептал он, -- любовь моя! Счастье мое!
Когда первое упоение радостью прошло, Тристрам нежно снял с Зары шляпу и меха и усадил ее на диван перед камином. Какое это было счастье -- держать ее в своих объятиях, когда она уже не сопротивлялась, и смотреть в темные гордые глаза, в которых теперь светилась любовь.
Это казалось обоим раем. Они говорили отрывочными, бессвязными фразами, рассказывая друг другу, как любили, терзались ревностью и страдали. Тристрам не мог насмотреться, не мог наслушаться признаний Зары и утолить жажду своей измученной души на ее губах...
Но самообладание, которое так любила в нем Зара, наконец, взяло верх, и их беседа потекла более связно.
-- Тристрам, -- сказала Зара, -- я хочу рассказать вам всю историю своей жизни, чтобы между нами не было больше никаких тайн.
-- Хорошо, -- ответил Тристрам, -- только я должен предупредить вас, моя радость: для меня это уже неважно, раз мы знаем самое главное, что нам нужно для жизни, -- что любим друг друга. Теперь мы никогда больше не расстанемся ни на один час, если только это будет возможно.
Но Зара все-таки настояла на своем и рассказала ему всю историю своей жизни от начала до конца. И когда Тристрам узнал, как несчастливо сложилась ее жизнь, узнал трагическую историю ее матери, причины, которые заставили Зару выйти за него замуж, ее отношение к мужчинам и к нему самому, и как из этого выросла большая любовь, он сказал с сокрушением и с особой, почтительной нежностью:
-- О, милая, любимая моя, и я осмеливался сомневаться в вас и подозревать вас! Какая нелепость и какая жестокость!..