-- Мне хотелось, чтобы вы сами сказали мне, что вы думаете о нашей Англии? Понравится ли она вам со своей мрачной туманной осенью? Мне очень бы хотелось, чтобы вы полюбили ее и полюбили также свой будущий дом.
-- Все здесь кажется мне странным, но я попробую привыкнуть, -- ответила Зара.
-- Тристрам сделал большие перемены в Рейтсе, чтобы угодить вам. Но он, конечно, уже сам об этом вам рассказал?
-- Я была в отсутствии в последнее время, -- сказала Зара, чувствуя, что надо как-то выйти из положения, а Тристрам поспешил добавить:
-- Это ведь для Зары сюрприз, мама, поэтому вы сейчас не должны ее расспрашивать.
Тогда леди Танкред заговорила о саде. Она выразила надежду, что Зара тоже любит заниматься садом; сама она страстно любила цветы и очень гордилась своими розами в Рейтсе.
Когда они заговорили об этом, Тристрам решил, что их смело можно оставить одних и, сказав, что хочет повидать сестер, вышел из комнаты.
-- Мне так приятно думать, что вы будете жить в нашем старом доме, -- сказала гордая леди. -- Для нас всех было большим горем, когда пришлось запереть его два года тому назад.
Зара не знала, что отвечать, -- она не совсем понимала, как можно любить свой дом. У нее никогда не было своего дома, если не считать мрачного замка вблизи Праги, при воспоминании о котором она только тяжело вздохнула.
Но сад она, конечно, могла полюбить, и Мирко очень любил цветы. О, если бы они могли оставить ее в покое и дали ей возможность спокойно жить в прекрасном поместье, куда бы мог иногда приезжать Мирко и весело бегать за бабочками по дорожкам сада. Как она была бы им благодарна... Ее мысли унеслись далеко в этом направлении и потому она односложно, хотя и почтительно, отвечала на слова леди Танкред.