Подали суп, затем рыбу, и за это время они не обменялись ни одним словом. Однако оба были слишком хорошо воспитаны, чтобы не понимать, что дальше так продолжать невозможно, и, пока лакеи находились в комнате, говорили друг другу несколько незначащих слов.
Стол, за которым они обедали, был небольшой и круглый, приборы поставлены под прямым углом друг к другу и очень близко один от другого. Поэтому каждый раз, когда Зара поднимала глаза, она невольно видела совсем рядом его лицо. И не могла не сознаться, что все черты этого лица были отмечены удивительным благородством.
К концу обеда супруги, хотя и по разным причинам, были далеки от спокойствия. Гнев Тристрама уже улегся, точно так же, как и его подозрения. Разум у него обычно быстро заявлял свои права, -- и по зрелом размышлении он пришел к заключению, что, каковы бы ни были причины отвращения к нему Зары, в них, по-видимому, не был повинен другой мужчина. И ее красота и очарование снова завладели им. Она являла собой страшное искушение, да еще при такой обстановке -- ведь они были одни, и она по праву принадлежала ему.
Лакеи вносили блюда, скромно покашливая у дверей; наконец они принесли кофе и ликеры и ушли, закрыв за собой дверь.
Зара осталась наедине со своим мужем.
Тристрам ходил взад и вперед по комнате, видимо, совсем забыв о кофе и шартрезе. Зара тоже поднялась и стояла в полном молчании. Вдруг он подошел к ней и, схватив ее в объятия, страстно поцеловал в губы.
-- Зара! -- голос его охрип от волнения. -- Неужели вы думаете, что я каменный! Я ведь люблю вас! Люблю безумно! Неужто вы не смягчитесь и не согласитесь на самом деле стать моей женой?
Ее яростный взгляд сверкнул как молния.
-- Животное! -- прошипела она и ударила его ладонью по лицу.
Он выпустил ее из своих объятий, и она попятилась назад, тяжело дыша и побледнев, как смерть, а он, разъяренный пощечиной, стоял, стиснув зубы, глаза его тоже метали молнии.