Съ точки зрѣнія намѣченнаго выше дѣленія интеллигентовъ Успенскаго на расколотыхъ и настоящихъ, произведеннаго на основаніи его творческаго а priori, мы въ состояніи уже понять всю условность строгаго окрика "не суйся!", а также логическую незаконность только-что сдѣланнаго предположительнаго сопоставленія Успенскаго съ Толстымъ и Достоевскимъ; но, несмотря на это, все же слѣдуетъ еще ближе подойти къ воззрѣнію Успенскаго на интеллигенцію съ тѣмъ, чтобы опредѣлить то положеніе, которое занималъ онъ въ тяжбѣ между народомъ и интеллигенціей.
"Проникнувшись непреложностью и послѣдовательностью взглядовъ, исповѣдуемыхъ Иваномъ Ермолаевичемъ, я почувствовалъ, что онъ совершенно устраняетъ меня съ поверхности земного шара... Всѣ мои книжки, въ которыхъ объ одномъ и томъ же вопросѣ высказываются сотни разныхъ взглядовъ, всѣ эти газетныя лохмотья, всякія гуманства, воспитанныя досужей беллетристикой, -- все это, какъ пыль, поднимаемая сильными порывами вѣтра, взбудоражено естественною "правдою", дышащею отъ Ивана Ермолаевича... Не имѣя подъ ногами никакой почвы, кромѣ книжнаго гуманства, будучи расколотъ на-двое этимъ гуманствомъ мыслей и дармоѣдствомъ поступковъ, я, какъ перо, былъ поднятъ на воздухъ дыханіемъ правды Ивана Ермолаевича и неотразимо почувствовалъ, какъ и я, и всѣ эти книжки, газеты, романы, перья, корректуры, даже теленокъ, не желающій дѣлать того, что желаетъ Иванъ Ермолаевичъ -- всѣ мы безпорядочной, безобразной массой, со свистомъ и шумомъ летимъ въ бездонную пропасть"... (555, II).
Духъ занимаетъ, читая этотъ смертный приговоръ интеллигенціи, -- приговоръ тѣмъ болѣе ужасный, что произнесенъ онъ художникомъ-другомъ, художникомъ-интеллигентомъ со всей смѣлостью искренности и силой убѣжденности, на которыя только способенъ Успенскій. Читая эту тираду своего собственнаго упраздненія, русскій интеллигентъ поистинѣ долженъ чувствовать себя "погребеннымъ заживо".
Съ такой точки зрѣнія самъ-собой напрашивается вопросъ, не есть ли "то, что извѣстно подъ именемъ "движенія въ народъ", только глупость и только преступленіе?" (555, II). Чтобы уйти отъ этого страшнаго вопроса и не чувствовать себя заживо погребеннымъ, интеллигенту приходится изъ всѣхъ силъ барахтаться и ногами и руками, лишь бы только отыскать "смягчающія вину обстоятельства". Успенскій приходитъ къ нему на помощь, и въ слѣдующемъ за "Не суйся" очеркѣ подыскиваетъ на самомъ дѣлѣ "смягчающія вину обстоятельства", таково и заглавіе очерка.
Красота, стройность и гармонія земледѣльческихъ идеаловъ съ каждымъ днемъ разрушаются угрожающимъ шествіемъ цивилизаціи. "Главнѣйшею причиною того, что народное дѣло непремѣнно должно быть выяснено въ самой строгой безпристрастности и, если угодно, безстрашіи, служитъ то чрезвычайно важное обстоятельство, замѣченное рѣшительно всѣми, кто только мало мальски знаетъ народъ, что стройность сельскохозяйственныхъ земледѣльческихъ идеаловъ безпощадно разрушается такъ называемой цивилизаціей. До освобожденія крестьянъ нашъ народъ съ этой язвой не имѣлъ никакого дѣла: онъ стоялъ къ ней спиной, устремляя взоръ единственно на помѣщичій амбаръ, для пополненія котораго изощрялъ свою природную приспособительную спо собность. Теперь же, когда онъ, обернувшись къ амбару спиной, сталъ къ цивилизаціи лицомъ, дѣло его, его міросозерцаніе, общественныя и частныя отношенія -- все это очутилось въ большой опасности" (556, II). На борьбу съ этой опасностью долженъ выступить интеллигентъ, но оказывается, что остановить надвигающееся шествіе цивилизаціи онъ не можетъ. И вотъ для приговореннаго къ духовной смерти интеллигента представляется такая антиномія, не разрѣшивъ которую онъ долженъ неминуемо погибнуть въ мучительныхъ судорогахъ истерзанной совѣсти. "Выходитъ для всякаго что-нибудь думающаго о народѣ человѣка задача поистинѣ неразрѣшимая: цивилизація идетъ, а ты, наблюдатель русской жизни, мало того, что не можешь остановить этого шествія, но еще, какъ увѣряютъ тебя и какъ доказываетъ Иванъ Ермолаевичъ, не долженъ, не имѣешь ни права, ни резона соваться, въ виду того, что идеалы земледѣльческіе прекрасны и совершенны. И такъ, остановить шествія не можетнь, а соваться -- не долженъ!" (559, II).
Остановить -- не можешь, соваться -- "какъ увѣряютъ тебя и доказываетъ самъ Иванъ Ермолаевичъ -- не долженъ", что же дѣлать, куда идти?
Но Успенскій имѣетъ выходъ, онъ знаетъ, что дѣлать и куда идти... "Народное дѣло" -- говоритъ онъ въ очеркѣ "Къ чему пришелъ Иванъ Ермолаевичъ" -- можетъ и должно {Курсивъ мой.} принять совершенно опредѣленныя реальныя формы, и работниковъ для него надо великое множество (566, II). Оказывается даже, говоря по совѣсти, я знаю же, что цивилизація выдумала массу добра для человѣчества: вѣдь по сущей совѣсти я знаю, что моя-то личная жизнь значительно облегчена, услаждена, благодаря этой настоящей цивилизаціи"... (587, II). Неожиданность и явное несоотвѣтствіе этого выхода изъ поставленной антиноміи рѣшительному отрицанію интеллигенціи и цивилизаціи ради сохраненія гармоніи земледѣльческихъ идеаловъ можно правильно понять только съ помощью творческаго а priori Успенскаго, которое мы поставили во главу нашей работы. Только освѣщая рѣшеніе антиноміи съ этой центральной точки зрѣнія, мы въ состояніи уяснить истинный смыслъ такого рѣшенія. Тогда лишь уясняется какихъ именно работниковъ требуется "великое множество", несмотря на окрикъ "не суйся!", и на какое именно дѣло требуется такое множество работниковъ, несмотря на то, что шествіе цивилизаціи остановить нельзя.
"Народное дѣло* требуетъ "великое множество" работниковъ, но не тѣхъ, что гибнутъ отъ червоточины своихъ собственныхъ внутреннихъ противорѣчій, а такихъ, которые бы сознательно возстановили, укрѣпили и увѣковѣчили ту гармонію народной жизни, которая разлагается отъ гибельныхъ вѣяній побѣдоносно шествующей цивилизаціи. Соваться въ великое народное дѣло приходится но плечу не обезсиленнымъ собственной душевной маятой интеллигентамъ, а только тѣмъ, которые достигли гармонической цѣлостности всего своего человѣческаго существа, -- той цѣлостности, которая одна только цѣнна въ народной жизни. Къ народному дѣлу призвана только интеллигенція, проникнутая внутренней правдой, только она можетъ и должна соваться въ народное дѣло {Для лишенныхъ внутренней правды "не суйся!" остается во всей своей ужасной силѣ.}, потому что здѣсь также "много званыхъ, но мало избранныхъ".
"Итакъ, съ одной стороны безобразіе и мизерность (цивилизаціи), а съ другой -- огромное благообразіе (крестьянства); одно намъ не нужно, другое слишкомъ совершенно. Ну, интеллигентному человѣку, и остается убираться вонъ и не соваться, не мѣшаться и не портить... И дѣйствительно, ему придется убраться вонъ, если онъ будетъ только соваться и портить, и мѣшать. А между тѣмъ у него есть огромное дѣло: ему надо только знать, что мы обладаемъ образцовѣйшими типами существованія человѣческаго. Надо знать, что именно этотъ типъ (крестьянскій)... именно и есть образцовѣйшій. Надо всѣмъ своимъ существомъ убѣдиться въ этомъ и дѣлать все, чтобы онъ обратился въ сознательно образцовѣйшій и пересталъ быть образцовымъ безсознательно {Курсивъ мой.}. Образчикъ этого образцоваго существованія долженъ лечь въ основаніе школы и овладѣть умомъ и совѣстью всѣхъ имѣющихъ право что-нибудь дѣлать на общественномъ поприщѣ (712, II).
Страшная антиномія, на которой, какъ на ниточкѣ, висѣла судьба интеллигента, обѣщая каждое мгновеніе оборваться и погрузить несчастнаго интеллигента въ холодную и пустую бездну полной его ненужности для народа, теперь благополучно разрѣшена. Сущность рѣшенія сводится въ конечномъ счетѣ къ реставраціи все той же интеллигенціи, а съ ней и цивилизаціи. Несмотря на свой протестъ противъ нея, Успенскій все-таки держится за интеллигенцію, какъ за якорь спасенія удивительной стройности, красоты и гармоніи народной правды отъ угрожающаго имъ хищника. Для "народнаго дѣла" нужны, по мнѣнію Успенскаго, и интеллигенція, и цивилизація, но живыя, а не замаринованныя, здоровыя, а не вывихнутыя, просвѣтленныя свѣтомъ правды народной, а не "антихристовой печатью" отмѣченныя, и, что самое важное, глубоко проникнутыя истинно-человѣческой гармоніей, а не съѣденныя внутреннимъ червемъ саморазлада. Таковы избранныя, настоящія интеллигенція и цивилизація...