Здѣсь альтруистическія стремленія совѣсти уже не одна только нравственная обязанность, они -- просто естественная необходимость; обязательность "пропасть". за чужое дѣло -- просто облегченіе, освобожденіе отъ томительной необходимости сознавать себя личностью и отвѣчать за себя...
ЗАКЛЮЧЕНІЕ.
Я далъ здѣсь только, по мѣрѣ силъ, вѣрное истолкованіе нѣкоторыхъ, наиболѣе существенныхъ воззрѣній Успенскаго, не намѣчая своего къ нимъ отношенія.
Послѣдующій опытъ жизни и мысли внесъ сюда, и, быть можетъ, еще внесетъ не мало осложняющихъ поправокъ, оговорокъ и даже радикальныхъ измѣненій основныхъ воззрѣній Успенскаго, но исходная точка зрѣнія его идеала, а также концепція рѣшенія проблемы личности и общества представляется мнѣ гораздо болѣе глубокой и заслуживающей несравненно большаго вниманія, чѣмъ имъ удѣляетъ наше время. Принадлежность Успенскаго къ "партіи движенія" для меня, въ противоположность увѣреніямъ г. Богучарскаго, не только внѣ всякаго сомнѣнія, но и попросту внѣ вопроса... Припоминая слова H. K. Михайловскаго, сказанныя имъ въ 80 году по поводу эволюціи той общественно-литературной фракціи, къ которой онъ принадлежитъ, можно сказать, что, "оставаясь при той же самой конечной цѣли", -- гармоніи всего человѣческаго существа, мы считаемъ необходимымъ вырабатывать "новыя средства". Именно съ точки зрѣнія выработки средствъ для осуществленія идеала Успенскаго многія воззрѣнія его требуютъ существенныхъ поправокъ и дополненій. Выходъ изъ поставленной имъ русскому интеллигентному человѣку антиноміи окажется теперь гораздо болѣе сложнымъ. Жизнь "волей-неволей", употребляя это излюбленное выраженіе Успенскаго, заставляетъ соваться въ "народное дѣло", и не столько для охраненія цѣлостности земледѣльческихъ идеаловъ, какъ это требовалъ Успенскій, отъ хищника и нечеловѣческихъ формъ цивилизаціи, сколько, главнымъ образомъ, для того, чтобы направить, образовавшіеся на почвѣ этой теперь уже слишкомъ далеко зашедшей нечеловѣческой цивилизаціи, положительные элементы въ сторону сознательнаго претворенія въ жизнь того "совершенства, которое даетъ чуять Венера Милосская".
Несомнѣнно, что протестовалъ Успенскій противъ условной, только противъ "такъ называемой" цивилизаціи, противъ ея нечеловѣческихъ формъ, во имя человѣка и истинно человѣческой цивилизаціи. Обаяніе этого смѣлаго протеста пусть придастъ намъ силу для борьбы за человѣка и въ настоящее время, когда развитіе нечеловѣческихъ формъ цивилизаціи свело почти къ нулю "великую историческую возможность", въ которую вѣрилъ Успенскій вмѣстѣ со своей прогрессивной русской литературой во главѣ съ Герценомъ и Чернышевскимъ. Если жизнь своей безпощадной логикой уничтожила въ ней вѣру въ эту "великую историческую возможность", то это нимало не ослабляетъ нашей вѣры въ конечный идеалъ Успенскаго, какъ величайшаго гуманиста нашего времени, и мы, выдвигая на авансцену общественнаго вопроса другія средства, все же хотимъ идти къ нимъ, памятуя "любимую идею Тяпушкина, что извѣстному поколѣнію русскаго общества обязательно было "пропасть" во имя чужого дѣла, чужой работы, пропасть волей-неволей, потому что къ этому его привела вся всечеловѣческая жизнь, и что если онъ не увѣруетъ въ это, не укрѣпитъ себя въ этомъ, то ничего, кромѣ самой ужасающей, безплоднѣйшей и адски-мучительной глупости, выработать оно не можетъ" (445, II).
Эта нравственная необходимость "пропасть" во имя чужого дѣла, во имя "печали о не своемъ горѣ", остается въ силѣ и для современнаго поколѣнія интеллигенціи, какія бы "новыя средства" оно ни вырабатывало. Печаль его все-таки остается "печалью о не своемъ горѣ", жить ему приходится "страдая скорбями о всечеловѣческихъ страданьяхъ" и волей-неволей пропадая на міровой задачѣ всеобщаго успокоенія, потому что на меньшемъ ему нельзя помириться, потому что "къ этому его привела вся всечеловѣческая жизнь..."