-- Физіологію... разумѣется, въ популярномъ изложеніи... Надѣюсь, это была бы правда...
-- Напрасно надѣешься...
-- То-есть?
-- Ты знаешь немногое, а думаешь, что знаешь все... А они чувствуютъ тайпу и стараются облечь ее въ образы. По моему оно ближе къ истинѣ".
Это очень выразительныя слова, и хотя сказаны они авторомъ не отъ своего лица, но въ нихъ вложено художникомъ много своего. Онъ напряженно и внимательно всматривается въ жизнь, всматривается глубокимъ и долгимъ взглядомъ, неустанно доискивается смысла этой жизни, хочетъ разгадать ея тайну, но находитъ далеко не все, что ищетъ, узнаетъ немногое, и не думаетъ, что знаетъ все. Также интеллигентный искатель повѣсти "Безъ языка" нашелъ многое изъ того, что онъ искалъ, но это многое не все. И другимъ дѣйствующимъ лицамъ, героямъ другихъ очерковъ и разсказовъ Короленка, подобно Матвѣю Лозинскому, "чудится еще что-то, что манило ихъ и манитъ, но что это такое они рѣшительно не могли бы ни сказать, ни опредѣлить въ собственной мысли... Но было это глу боко, какъ море и заманчиво, какъ дали просыпающейся жизни..."
Въ жизни много глубоко таинственнаго и непонятнаго, то, что знаетъ человѣкъ, слишкомъ немного и слишкомъ не полно. При этомъ поэзія глубокаго чувства непособна больше понять въ жизни, болѣе приблизиться къ ея тайнѣ, чѣмъ холодный свѣтъ гордаго разума, голосъ опытнаго, объективнаго знанія. Разумъ многое можетъ, но онъ не всемогущъ, какъ это кажется одностороннему раціонализму, разумъ не составляетъ еще всего человѣка, не выражаетъ собой всего человѣческаго сознанія, полной и цѣльной человѣческой личности; у живого человѣка есть и чувство, и воля. И часто то, что недоступно разумному познанію, открывается чувству и полагается волей... И тогда гордый и сильный на своемъ мѣстѣ разумъ не долженъ вставать у нихъ на пути. Здѣсь, а также, какъ далѣе увидимъ, и въ другихъ произведеніяхъ В. Г. Короленко является глубоко вдумчивымъ художникомъ, апологетомъ цѣльной человѣческой личности противъ всевозможныхъ посягательствъ на нее, какъ со стороны внѣщнихъ, такъ все равно и внутреннихъ идоловъ, обезцѣнивающихъ жизнь и комкающихъ полноту человѣческаго сознанія во имя обидной ясности своихъ претенціозныхъ ученій.
Художникъ не думаетъ, что онъ знаетъ все; онъ не проникъ въ тайну жизни, но нѣчто въ ней онъ все же уяснилъ себѣ и изъ этого слагается его вѣра, здоровая и сильная.
Вслушиваясь въ основные мотивы поэзіи В. Г. Короленка, вдумываясь въ смыслъ его разсказовъ о людяхъ, взыскующихъ праведной вѣры, пристально всматриваясь въ своебразную красоту его картинныхъ изображеній природы, мы вездѣ явственно ощущаемъ живое дыханіе Бога, вдохновляющаго художника, чувствуемъ ласкающее тепло его идеала, обаяніе его правды. Предметъ религіозныхъ вдохновеній В. Г. Короленка -- живая человѣческая личность, его Богъ, -- образъ и подобіе человѣка, живитъ въ человѣкѣ и человѣкомъ, его идеалъ -- человѣчность, его поэзія -- поэзія человѣческой жизни и человѣческой правды. Гуманитарный характеръ поэзіи Короленко отражается на изображеніи, какъ религіозныхъ вѣрованій, такъ и естественныхъ явленій. Какъ Богъ, такъ и природа одинаково окрашиваются имъ въ цвѣтъ человѣческихъ представленій, одухотворяются и очеловѣчиваются. Онъ смотритъ на жизнь съ человѣческой точки зрѣнія, воспроизведенный имъ міръ существуетъ только въ человѣкѣ и для человѣка, главная идея, положенная въ основу художественнаго творчества В. Г. Короленка, та же, которую положилъ, какъ гносеологическій принципъ, въ основу своей системы двуединой правды одинъ изъ вождей идейнаго движенія 70-хъ годовъ -- "истина только для человѣка". Въ этомъ смыслѣ Короленко является вѣрнымъ сыномъ своего времени, своеобразно претворившимъ въ своемъ творчествѣ одно изъ основныхъ его увлеченій со всей правдой и неправдой этихъ увлеченій...
V.
Человѣческая личность стала завѣтной святыней В. Г. Короленка, обладающей въ его глазахъ высшей нравственной цѣнностью; его поэзія сдѣлалась поэзіей борьбы за права этой личности, неотъемлемыя морально, но постоянно нарушаемыя жизнью фактически. Вездѣ въ произведеніяхъ Короленка забота о душѣ. вопросы совѣсти, исканіе Бога, безпокойство о вѣрѣ носятъ явные слѣды вдохновляющаго ихъ моральнаго начала -- человѣческой личности. Религіозныя увлеченія его героевъ всюду представляютъ собой идеологію человѣка. Боги ихъ -- образъ и подобіе человѣческой личности. Оскорбленный человѣческой неправдой "Убивецъ" "крестъ на себя наложилъ"; попранная человѣческая личность бурно просыпается и-клокочетъ въ безсильномъ порывѣ въ душѣ бродяги Панова послѣ разговоровъ добродушнаго, но безтактнаго полковника; для "обличенія" безнаказанныхъ надругательствъ надъ личностью неукоснительно стучитъ и самоотверженный подвижникъ Яшка. "Непреложнаго авторитета для Яшки не существовало. Онъ прикидывалъ все къ нѣкоторымъ, незыблемымъ въ его представленіи правамъ личности и браковалъ все, что не подходило подъ эту мѣрку". Нигилистическое отрицаніе всякой вѣры, выразительное "ничего" Камышинскаго мѣщанина -- это страшный крикъ человѣческаго отчаянія извѣрившейся личности, обратившей своего Бога въ ничто. Чуть просыпающаяся личность ямщика Микеши, еще робко и неувѣренно дѣлающая первые шаги на пути отвоеванія своихъ правъ, отражается въ его своеобразной религіи "худенькаго-худого Бога". Чуткая, отзывчивая, впечатлительная къ чужому горю и жаждущая подвига натура Андрея Ивановича вся цѣликомъ выливается въ его душевномъ восклицаніи: "За правду умереть готовъ во всякое время". Особенно выпукло и явственно человѣкообразный характеръ Бога чувствуется въ "Снѣ Макара", гдѣ Богъ, на судъ котораго попадаетъ Макаръ во снѣ, является въ образѣ стараго Тайона, и творитъ свой судъ старый Тайонъ на основаніи законовъ человѣческой правды, той правды, которой нѣтъ на землѣ, но которая тѣмъ не менѣе безусловно обязательна для этой земли. Человѣческая личность полагается этой правдой высшей цѣнностью на землѣ... Устами Макара въ его грезахъ говоритъ проснувшаяся личность, сознавшая свои права и гнѣвно протестующая во имя ихъ противъ постоянно и безжалостно попирающей ее неправды; этотъ же голосъ личности, борящейся за свои права, можно различить вездѣ въ произведеніяхъ Короленка; онъ явственно слышится въ устахъ всѣхъ его искателей, несмотря на своеобразный покровъ всевозможныхъ историческихъ и бытовыхъ наслоеній и специфическихъ уродливостей. По красивому выраженію Фейербаха, "испаренія слезъ сердца сгущаются въ небѣ фантазіи въ туманные образы божественныхъ существъ". Этими словами въ полномъ согласіи съ общимъ духомъ творчества Короленка можно формулировать смыслъ религіозныхъ исканій его героевъ.