-- Я тебѣ почитаю, сказала Анна Григорьевна: -- Маша устала; она много работала сегодня; пусть глаза отдохнутъ. А ты, Илья, сходика за масломъ: завтра трехъ-святителей, а у насъ и лампада не теплится.
Анна Григорьевна отдала Ильѣ деньги, и онъ ушелъ. Нѣсколько минутъ всѣ молчали. Маша не отводила глазъ отъ работы. Ей было неловко. Она готова была расплакаться и убѣжать изъ комнаты, Анна Григорьевна взяла за руку дочь.
-- Машенька, ты скучаешь съ нами? спросила она.
-- Нѣтъ, маменька, отвѣчала Маша. -- У меня голова болигь.
-- Нѣтъ мой другъ, не голова болить, а ноетъ у тебя сердце отъ тоски, отъ скудости нашей. Вотъ ты на меня и смотрѣть прямо не можешь: отчудилась отъ насъ душа твоя. Помнишь ли, мой другъ, когда Ишкины оставляли тебя въ Москвѣ, я говорила тебѣ: "Маша, не выучись въ столицѣ гнушаться бѣдностью родныхъ". Видитъ Богъ, я не хотѣла оставлять тебя въ Москвѣ; я знала, отпустивъ тебя изъ роднаго дома, что ты, возвратясь къ намъ, будешь презирать бѣдность и разлюбишь братьевъ.
-- Матушка, зачѣмъ вы обижаете сестру?
-- Оставь меня, Семенъ! Я согрѣшила предъ Богомъ, сдѣлала зло моему дѣтищу, я должна и спасти Машу. Ты думала, по неопытности и молодости, что вѣчно будешь жить въ роскоши, какъ живутъ люди богатые; ты наглядѣлась тамъ на довольство, не наряды; тебя тамъ все нѣжило и веселило. Ты не печалилась отъ ихъ горести, а раздѣляла съ ними только радость да льготу; къ матери ты возвратилась съ горемъ и сѣтованіемъ на ея бѣдность; ты боишься слѣпаго брата, который тяжкими трудами своихъ немощныхъ рукъ кормитъ мать твою. А бѣдная мать и убогій братъ ежедневно молились за тебя и ожидали твоего возвращенія, какъ праздника! Чужіе люди невольно заставили тебя забыть родныхъ потому, что дѣлили съ тобой свой избытокъ. Я выросла въ чужомъ домѣ -- не жалуюсь на благодѣтелей моихъ: они много сдѣлали мнѣ добра и милости; но когда я стала входить въ разумъ, болѣло мое сердце, искала душа своего, роднаго. Всего было у меня довольно, не знала я нужды, а все бы отдала, пошла бы всюду, еслибъ знала, что найду мать мою. Такъ, бывало, и горѣло сердце при мысли о родномъ; кажись, пришелъ бы свой, я бы всю любовь отдала ему. Тебя сглазило чужое богатство. Ушла ты отъ матери и горько плакала, разставаясь съ нею; а возвратилась домой кичливою и гордою -- утратила любовь между чужими. Я говорю это съ тѣмъ, что, можетъ-быть, Господь поможетъ и ты попривыкнешь къ нашему житью-бытью. Много горя перенесла я, но Его милосердіе не оставляло меня. Была я въ бѣдѣ по смерти отца вашего, чуть душу свою не погубила; но терпѣтъ и переносить нужду научилъ меня не богатый домъ, а бѣдствія и нужда!
Почувствовавъ справедливость словъ матери, Маша рыдала и цаловала у нея руки.
-- Милый братецъ! сказала Маша: -- не сердись на меня; я сама не знаю, какъ зло поселилось въ душѣ моей, но я также, какъ и прежде, люблю тебя.
И она обняла брата.