Семенъ поцаловалъ сестру и взялъ ее за руку.
-- Дайте и вы, матушка, свою руку, сказалъ Семенъ и, сое динивъ руки матери и сестры, крѣпко сжалъ ихъ въ своей рукѣ Когда Илья возвратился, онъ увидѣлъ радостныя лица.
-- Илья, сказала весело Анна Григорьевна: -- прежняя Maша къ намъ возвратилась. Поцалуй сестру.
Съ этого дня Маша совсѣмъ перемѣнилась. По пріѣздѣ домой, она со страхомъ увидѣла, какую скучную жизнь предстояло ей испытать въ семьѣ, послѣ веселой жизни у Ишкиныхъ. Она была такъ молода, когда оставила своихъ, что легко забыла ихъ бѣдность. Но, видя, съ какою безропотною готовностью мать переноситъ трудовую жизнь, видя слѣпаго брата, такъ нѣжно любившаго ее, дѣвушка начала сознавать справедливость словъ матери и свое ложное положеніе въ домѣ Ишкиныхъ. "Лучше (думала она) заботиться о матери, доброй и честной женщинѣ. Судьба назначила мнѣ жить въ родной семьѣ".
Маша ходила шить поденно на городскихъ щеголихъ; она умѣла кроить по мѣркѣ и старалась примѣняться къ самымъ прихотливымъ вкусамъ любительннцъ нарядовъ и новизны. Когда не было чужой работы, она шила для матери и братьевъ. На трудовыя деньги купила она Семену кіевскій Псалтирь и часто читала ему псальмы. Она рѣшительно сказала матери, что не поѣдетъ въ деревню, чтобъ не поддаться опять искушенію.
Зимнее утро только-что начинало яснѣть, когда къ воротамъ дома Анны Григорьевны подъѣхалъ возъ, покрытый рогожею, изъ-подъ которой торчали головы и хвосты мерзлыхъ гусей и куръ, а посерединѣ воза лежала огромная свинья. Мужикъ, поколачивая ногой объ ногу, ходилъ около воза. Илья отворилъ ворота, и возъ, скрипя, въѣхалъ во дворъ. Анна Григорьевна и Маша вышли на крыльцо. Мужикъ снялъ шапку и, доставъ изъ нея завернутое въ грязной тряпицѣ письмо, подалъ его Аннѣ Григорьевнѣ.
-- Вотъ тебѣ отъ ишкинской барыни письмецо и живности прислали тебѣ. Мы на семи подводахъ въ городъ притянулись. Барыня вотъ это тебѣ велѣла завезти. (Мужикъ указалъ рукою на возъ.) Да и твоей дочкѣ молодыя барышни грамотку прислали! сказалъ мужикъ и поглядѣлъ въ шапку: -- Тутъ, нѣтути. Пошарилъ за пазухою: -- Ну, Григорьевна, кажись утерялъ! Знать, заснулъ дорогою, да и утерялъ, родная!
-- Ничего, я скажу, что получила, а ты поди-ка въ кухню, да погрѣйся.
Въ кухнѣ Анна Григорьеенна подала мужику рюмку водки и кусокъ пирога. Выпивъ водки, мужикъ сѣлъ на лавку и скоро съѣлъ пирогъ.
-- Ахти! Видно не въ часъ мы тронулись. Вѣдь тебѣ еще посылку наказывала барыня отдать и баяла, чтобъ я тебѣ самой ее отдалъ. Забѣжалъ въ избу, да видно тамъ и оставилъ. Ахти, моя родная!