-- Самъ узналъ? Быть не можетъ! Скажите мнѣ лучше всю правду: вы Сысоевну пытали и потомъ тятенькѣ разсказывали небывальщину. Недолго намъ съ вами подъ одною кровлею жить: есть у насъ широкій Днѣпръ, рѣка быстрая... Положу я свою голову, а на вашей душѣ грѣхъ останется! сказалъ Алексѣй Дмитріевичъ, желая испутать тетку и заставить ее высказать сплетни.
Матрена Ефимовна стояла передъ нимъ ни жива ни мертва.
-- Ненаглядный ты мой Алёшенька! видно, на старости нашло на меня озеленіе, говорила старуха, струсивъ, и заегозила передъ племянникомъ.
-- Кабы любили меня, такъ бы и жалѣли, да и тятеньку не безпокоили бы.
-- Выслушай ты меня, Алёшенька, покаюсь я тебѣ, какъ было дѣло: послушалась я непутной Сысоихи. Вечоръ пришла она ко мнѣ: я ей травки обѣщала дать для ея сынишка; вишь у него съ глазу родимецъ сдѣлался. И пошла она мнѣ разсказывать, горластая, какъ Межжериха тебя къ дочкѣ привораживаетъ; видишь, она каждый день душеньку твою за упокой поминаетъ, чтобы напустить на тебя тоску безотвязную. Тятенька и услышалъ, какъ она голосила, и спросилъ, что у насъ тамъ дѣется. Я и говорю: Сысоевна пришла о здоровьѣ твоемъ провѣдать. А что же она тамъ Алексѣя да Межжерову поминаетъ? Я не спохватилась, да, со страха, все ему и брякнула.
-- То-то, тётенька, говорилъ я вамъ, не пускайте въ домъ заразу чумную. А теперь вы то надѣлали, что могу я быть чрезъ васъ погибшій человѣкъ. Не вы ли ужь, стакнувшись съ Аленою Селиверстовною, надоумили тятеньку женить меня на ея дочери? Скажите все разомъ. Говорю вамъ, не долго намъ вмѣстѣ жить.
-- Алёшенька! въ этомъ я неповинна. Не ополчайся ты на меня. Самъ Матвѣй Ѳедотычъ сталъ учащать къ намъ, лебезить предъ братцомъ и въ хвостъ и въ голову. Бесѣду душевную ведетъ, мелкимъ бѣсомъ разсыпается. Я и смекнула, что старая лиса не даромъ хвостомъ виляетъ. Тятенькѣ самому въ мысль и впало женить тебя на кульбасовской старшей падчерицѣ, а я тутъ не участница. Прошлое воскресенье, у Благовѣщенья, сама Кульбасиха съ Марковной повстрѣчалась и давай ее выпытывать опросами да разспросами, что-ли Дмитрій Ефимычъ сына не женитъ? Про тебя разспрашивала, какъ ты въ родительскомъ домѣ живешь. Знаетъ она, что у братца деньги есть -- вотъ и прочитъ за тебя свою Агашу. Ты вѣдь у насъ, мой соколикъ, всѣмъ взялъ, всякая на тебя, добраго молодца, позарится (продолжала Матрена Ефимовна, поддѣлываясь къ племяннику). Я и сама зваю, что ты, мой соколивъ, невѣсту почище себѣ найдешь: Агаша тебѣ не подстать -- бѣлобрыса больно, а сама какъ квасной жбанъ; да не перечь ты волѣ родительской. Будетъ и Агаша жена, какъ всѣ прочія. Брось ты эту портняжку московскую. Осерчалъ на тебя тятенька, приказалъ мнѣ строго-настрого, чтобы не выходилъ ты ни пяди изъ дома. Завтра Матвѣй Ѳедотычъ насъ къ себѣ звалъ: Алены Селиверстовны рожденье справлять будуть. Тятенька тебя со мною посылаетъ. Надо ѣхать, Алёшенька.
-- Ну такъ слушайте, тётенька, скажите, что я захворалъ, голова у меня болитъ и я въ лёжку лежу.
-- Сказать-то я скажу, да какой прокъ чрезъ то будетъ? Какъ дознается онъ, что я его обманула -- бѣда и тебѣ и мнѣ будетъ. Алёшенька, утѣшь ты меня, старуху, все для тебя сдѣлаю, не ходи только къ Межжеровымъ: изведутъ они тебя, загубягъ твою душеньку, сгорятъ красные твои дни, какъ свѣча...
-- Да полно, вамъ, тётенька! Коли хотите, чтобы я еще на свѣтѣ маялся, такъ сдѣлайте, что я вамъ скажу. Не говорите тятенькѣ, что я не хочу къ Матвѣю Ѳедотычу ѣхать; поѣзжайте однѣ, а про меня всѣмъ скажите, что я боленъ; а то, прощайте тётенька -- только вы меня и видѣли.