-- Братецъ, Лизавета Ларіоновна пришла и васъ зоветъ: ей что-то нужно съ вами поговорить.
Семенъ сидѣлъ и пилилъ доску; вокругъ него лежали на полу стружки, а подле него стоялъ старый чугунъ съ развденнымъ клеемъ. Въ комнатѣ было темно; единственное маленькое окно занесено было снѣгомъ.
-- Зачѣмъ это я ей нуженъ? сказалъ Семень. -- Ходятъ, заметалки, по сосѣдямъ, да по дворамъ на вмстѣ соръ разбрасываютъ. Дѣлать имъ нечего! Онъ всталъ, положилъ пилу на полъ, снялъ съ себя старую кацавейку Анны Григорьевны, обшарилъ руками стѣну, гдѣ висѣлъ его сюртукъ, надѣлъ его, застегнулъ и пошелъ зa сестрою.
-- Вотъ вамъ и Семенъ на-лицо, сказала Анна Григорьевна, когда слѣпой вошелъ.
-- Здравствуйте, Семень Семеновичъ; а я къ вамъ съ просьбою.
-- Что вамъ требуется, Лизавета Ларіоновна? спросилъ онъ, садясь на стулъ подлѣ лежанки.
-- Да вотъ, мой батюшка, затеялась у Безбородовыхъ свадьба: старшаго сына женятъ. Упрашивали, умаливали, чтобъ я была посаженою матерью. Говорятъ, коли я не соглашусь, то свадьбѣ не быть. Не хотѣлось мнѣ, да подумала, что отъ благаго дѣла не слѣдъ отказываться, ну и дала слово! Желалось бы мнѣ сдѣлать для нихъ супризъ. Свадьба будетъ у нихъ парадная: въ предсѣдательской каретѣ къ вѣнцу поѣдутъ; поѣзжане будуть не какія-нибудь, а все благородные; молодымъ-то нужно будетъ гостей позабавить танцами, а у насъ, извѣстно, такой городокъ, что игруновъ ни на какихъ инструментахъ не достанешь. Вы, мой батюшка, мастеръ на флейтѣ играть всякія пѣсни, вы бы сыграли, а молодые бы поплясали.
-- Я, матушка, Лизавета Ларіоновна, на флейтѣ не итраю; а такъ, самоучкою, для себя, на кларнетѣ наигрываю духовные гимны и псалмы; а танцевъ отродясь не игралъ.
-- Играйтѣ, что знаете, пѣсенку веселую какую, а гости попрыгаютъ Все равно, кларнетъ, такъ кларнетъ. И какіе особенные танцы нужно играть, Семенъ Семенычъ? Вѣдь вы только не хотите; а какъ же въ прошломъ году ходилъ по всему городу нѣмецъ съ органомъ и собачонокъ таскалъ -- твари неразумныя, а бывало, намъ подъ его гудокъ запляшутъ -- всѣхъ распотѣшутъ. Ну и вы, мой батюшка, гудите на кларнетѣ, что за мысль пришло: никто не взъищетъ.
-- Нѣтъ, ужь увольте меня, Лизавета Ларіоновна. Гдѣ мнѣ, слѣпому, по пирамъ ходитъ!