-- Напрасно гордитесь, Семенъ Семеновичъ. Я бы настояла, чтобъ вамъ за труды хорошая благодарность была.
-- Полноте, Лизавета Ларіоновна; какъ это вамъ въ голову пришло! Какой Семенъ музыкантъ, что пойдетъ въ народъ играть! сказала Анна Григорьевна.
-- Вы, Анна Григорьевна, не обижайтесь моею просьбой, потому-что у предсѣдателя, какъ соберутся гости, барышни садятся за фортупьяны, и гости промежъ собою танцуютъ.
-- Я и не обижаюсь. Если бы Семенъ умѣлъ играть, слова бы не сказала: онъ пошелъ бы по вашему приглашенію и игралъ бы цѣлый вечеръ напролетъ.
Гостья надулась и, по своей привычкѣ, начала осматризать комнату: ей хотѣлось чѣмъ-нибудь уколоть Анну Григорьевну.
-- Позвольте узнать, чей это у васъ потреть? спросила она, указавъ рукою на стѣну, гдѣ повѣшенъ былъ портретъ мужа Анны Григорьевны, писанный болѣе двадцати лѣтъ тому назадъ. Портретъ полинялъ и облупился, но Анна Григорьевна очень дорожила имъ, такъ же, какъ и бумажникомъ своего покойнаго мужа. Много было прежде денегъ въ этомъ бумажникѣ, а теперь въ немъ лежали только обветшалыя расписки должниковъ, по которымъ Анна Григорьевна не могла ничего получить. Портретъ и бумажникъ были завѣтныя ея вещи; они напоминали ей то время, когда она жила богатою и счастливою!
-- Покойникъ Семенъ Петровичъ снималъ еще въ Москвѣ свой портретъ, я его сама объ этомъ просила. Да и портретъ-то у меня тутъ на стѣнѣ давненько виситъ, и вы его не разъ видали, да видно забыли, сказала Анна Григорьевна.
-- А нехорошо патреты съ себя писать, и какое это несчастіе приноситъ! Вотъ оно надъ вашимъ сожителемъ и сбылось! У меня былъ двоюродный братъ, дослужился онъ до оберофицера, скопилъ денежку на черный день, приличную партію по своему званію сдѣлалъ. Жена-то и пристала къ нему: напиши да напиши свой патретъ. Ну, позвали живописца, онъ и нарисвалъ. Да что жь вышло? Съ самаго того времени братъ мой сталъ прихварывать, точно что заколдовало его; домъ его шелъ вверхъ дномъ. Записалъ живописецъ его счастье! Вотъ тутъ, какъ хотите, такъ и судите.
-- Какъ это такъ, Лизавета Ларіоновна, кажись, всѣ съ себя снимаютъ портреты. Бывала я въ Москвѣ въ большихъ господскихъ домахъ и видѣла, что и знатные господа такъ дѣлаютъ; а ничего -- живутъ въ благополучіи, отвѣчала Анна Григорьевна.
-- Жила и я, матушка, въ столичномъ городѣ, слава Богу, навидалась всего на своемъ вѣку. Все это до поры, до времени.