-- Видно и тебя тётенька своими рѣчами наставила? спросилъ Алексѣй Дмитріевичъ.
-- Ну, что ты, Митричъ, расходился? Что меня Ефимовна купила, что ли? Женись ты на комъ хочешь, мое дѣло сторона -- я во всѣ концы не бью!
Агапычъ сильно закивалъ головой, всталъ со стула, завернулъ поды своей сибирки, взялъ подъ-мышку полотно и пошелъ къ дверямъ.
-- Ты не сердись на меня, Агапычъ. Мнѣ все думается, что тётенька подсылаетъ ко мнѣ выпытывальщиковъ, а ужь присказки-то прискучили.
-- Пожалуй, если хочешь, приходи къ Григорьевнѣ и переговорите; а мое дѣло сторона.
Агапычъ простился съ Алексѣемъ Дмитріевичемъ и, спускаясь съ лѣстняцы, твердилъ:
-- Я тутъ въ вашихъ дѣлахъ не причастникъ, Митричъ, не причастникъ!
Вечеромъ Алексѣй Дмитріевичъ пошелъ къ Аннѣ Григорьевнѣ.
Старуха сидѣла въ угольной комнатѣ и вязала чулокъ. Агапычъ полулежалъ на лежанкѣ и, облокотясь рукою на колѣно, находился въ состояніи сладкой дремоты. Какъ человѣкъ необыкновенно-уживчивый, онъ вездѣ былъ какъ дома, потому-что постоянной квартиры вовсе не имѣлъ; ему было все равно, положатъ ли его спать на полъ, или на печку. онъ тотчасъ засыпалъ и спалъ безмятежно до разсвѣта.
Маша лежала въ спальнѣ матери: у нея съ утра была сильная головная боль. Семенъ сидѣлъ подлѣ Анны Григорьевны.