-- Вы, матушка, порѣшите завтра, чтобъ Маша ѣхала? спросилъ тихо Семенъ.
-- И сегодня бы Маши у насъ не было, еслибъ не разболѣлась у нея голова. Завтра утромъ пойду къ Вѣрѣ Сергѣввѣ. Они въ субботу безотлагательно ѣдутъ.
-- Семенъ, хочешь? крикнулъ Агапычъ, и вставъ съ лежанки, подставилъ подъ руку Семена тавлинку.
-- Спасибо, Агапычъ. Да что это тебѣ попритчилось? Ты знаешь, что я не нюхаю. Ну ужь, развѣ для компаніи!
Семенъ взялъ щепотку табаку, понюхалъ и чихнулъ.
-- Здорово, Семенычъ. А добрый табакъ, твоему московскому не уступитъ! А я и запамятывалъ, что ты не потребляешь. Признаться, вздремнулось, такъ я и понюхалъ, чтобъ сонъ разогнать. А ты, что, Григорьевна, пальцами шевелишь? Брось чулокъ-то, посумерничаемъ!
-- Постой, Агапычъ; кажись у насъ въ сѣняхъ кто-то ходитъ.
-- Кому ходить, матушка? Калитка заперта.
Анна Григорьевна вышла въ сѣни и встрѣтилась съ Алексѣемъ Дмитріевичемъ, который только-что отворилъ въ комнату дверь.
-- Что за человѣкъ здѣсь ходить? спросила она.