-- Да какъ узнать, Агапычъ? У насъ стоитъ время благодатное, а гдѣ-нибудь, можетъ, снѣгъ или дождь идетъ -- свѣта глазомъ не окинешь, отвѣчалъ Семенъ. -- А вотъ, Агапычъ, плохо, что наша старуха слегла. Нужно бы Машу извѣстить. Сходи-ка къ Ильюшѣ, скажи ему, чтобъ къ сестрѣ написалъ.
-- Не нужно писать, только дѣвку перепугаешь. Подумаетъ и не вѣсть что у васъ дѣется. Я тебѣ говорю, что Григорьевна, хоть и очень больна, а встанетъ, въ ней ничего смертнаго нѣтъ. Я же насмотрѣлся на больныхъ. Вотъ какъ свернула лихая болѣсть покойницу-барыньку, я и рукою махнулъ. Смотри къ Христову-дню встанетъ, вмѣстѣ къ заутренѣ пойдемъ! А ты, Семенычъ, надоумилъ меня: приведу я къ вамъ бабёнку -- она Григорьевнѣ поможетъ къ празднику убраться. Ась? хочешь?
-- Приведи, Агапычъ; мы ее, по возможности, поблагодаримъ!
-- Чѣмъ тутъ благодарить? Сыта она у васъ будетъ и пріютъ дадите, а она смирная, работящая бабёнка, говорилъ Агапычъ, какъ-бы отвѣчая на свою мысль.
Подходя къ воротамъ, Семенъ опередилъ Агапыча, вынулъ изъ кармана гвоздь, вставилъ его въ скважину, гдѣ былъ засовъ, и отворилъ калитку.
Агапычъ подошелъ къ Семену.
-- Вишь ты, какъ ухитрился! Я все не сноровлю. Намеднись пришелъ, совалъ, совалъ гвоздь-то въ калитку -- не поддается, ажно кожу съ ладони ссадилъ.
Анна Григорьевна сидѣла на диванѣ въ угольной комнатѣ. Опасность болѣзни уже прошла, но тяжелый недугъ расшаталъ ея твердую натуру. Прямой станъ ея сгорбился, слухъ и зреніе стали тупѣть, голова старухи кружилась, и мысли перепутались. Звучный голосъ ея дребезжалъ, и старческій кашель по нѣсльку минутъ не давалъ ей свободно дышать.
-- Богъ милости прислалъ, Григорьевна! сказалъ Агапычъ, входя съ Семеномъ въ комнату.
-- Спасибо, Агапычъ. А вотъ и я на свѣтъ Божій выползла. Надоѣло мнѣ у себя въ темнотѣ лежать. Пробовала по комнатѣ ходить, не отлежала ли ноги... Не привелось мнѣ въ такой большой праздникъ и у обѣдни быть.