-- Надыть сходить, бабёнку къ тебѣ привести. Отъ нынѣшняго восемь деньковъ до праздника осталось; а послѣ мнѣ время не будетъ: съ дьячкомъ читать сговорился; завтра мой чередъ. Зозулинская тетка померла.
-- А не старая еще была женщина; я ее на первой недѣлѣ у обѣдни видѣла. Семья-то у нея велика -- жаль дѣтей!
Агапычъ повернулся бокомъ къ Аннѣ Григорьевнѣ и покосился на старуху: на него нашелъ стихъ придираться къ словамъ.
-- Больно ужь ты жалостлива, Григорьевна! Семья большая осталась! Не убогіе остались: всѣ на возрастѣ и пристроены, въ довольствѣ живуть. Умеръ человѣкъ -- ну, жаль, а все же живи-живи, а помирать надо! Опять тутъ жалости нѣтъ. Много болящихъ и калѣкъ: не всѣхъ же покойница-барынька подъ свою крышу взяла, а мнѣ жребій выпалъ. Нешто, не было жальче меня, а ужь такъ выпало! Всѣхъ жалостью не покроешь. Жалость жалости рознь. Воть Семеныча жаль! При словѣ "Семеныча" Агапычъ ткнулъ Семена пальцемъ въ спину и продолжалъ: -- Будь онъ зрячій, всю семью прокормилъ бы одинъ мастерствомъ своимъ. Ослѣпни Ѳедотычъ -- проживетъ и безъ жалости! И Митрича отецъ безъ рукъ, безъ ногъ мается -- а какая тутъ жалость! И свою и сыновнюю только душу томитъ. Много, чай, къ нему жалосетливыхъ приходятъ, Лазаря поютъ: послалъ Господь тебѣ испытаніе -- а вся жалость тутъ надъ сундукомъ сидить! Раскрывай, Ефимычъ, мошну, вынимай казну!
-- Все же надо жалость имѣть, Агапычъ, когда человѣкъ подъ несчастіемъ находится.
-- Я тебѣ говорю: жалость жалости рознь; гдѣ нужна, гдѣ и такъ пройдетъ, настаивалъ Агапычъ.
Анна Григорьевна знала, что Агапыча не переспоришь.
-- Присядь-ка, сказала она: -- покуда вы молились, мнѣ Господь Богъ милостъ чрезъ окошко подалъ.
Агапычъ сѣлъ на диванъ подлѣ Анны Григорьевны.
Старуха вынула изъ кармана письмо, достала изъ пакета деньги и положила ихъ на столъ, надѣла очки и начала читать письмо: