"Любезная маменька!
"Поздравляю васъ съ праздникомъ Благовѣщенья. Вотъ ужь два раза господа посылали изъ деревни къ вамъ въ городъ, но вы съ посланнымъ не писали ко мнѣ ни строчки. Это меня очень безпокоитъ. Я боюсь, маменька, не занемогли ли вы послѣ всѣхъ огорченій, или сердитесь на меня? Хотя бы братъ Ильюша увѣдомилъ меня о васъ. Теперь поѣхалъ въ городъ прикащикъ, я его просила доставить вамъ это письмо въ руки. Не могу описать вамъ всѣхъ благодѣяній, какими здѣсь пользуюсь. Барышни такъ ко мнѣ добры, что только мысль о васъ заставляетъ меня здѣсь скучать. Напишите, если вы здоровы: я сейчасъ выпрошу дошадей и пріѣду къ вамъ. Шила я барышнямъ блузы, и онѣ подарили мнѣ десять рублей серебромъ, которые при семъ письмѣ къ вамъ посылаю. Представить себѣ не можете, маменька, какъ мнѣ грустно, что я должна встрѣтить праздники не съ вами! Грѣшно братьямъ забыть меня. Прошу васъ написать ко мнѣ съ симъ посланнымъ хотя одну строчку. Я его очень просима, чтобы онъ зашелъ къ вамъ, какъ поѣдетъ домой. Цалую ваши ручки, а братьямъ кланяюсь. Прошу вашего родительскаго благословенія. Любящая васъ дочь
Марья Межжерова."
-- Добрая душа у панычей, тебя не оставляютъ и дочку милуютъ, сказалъ Агапычъ.-- А что же ты прежде намъ не сказала, что письмо получила?
-- Семена хотѣла обрадовать; а сегодня надо къ Машѣ писать, сказала Анна Григорьевна:-- поблагодарить нужно господъ за всѣ ихъ милости къ намъ.
Анна Григорьевна взяла со стола деньги и пошла въ спальню, отворила ящикъ комода, вынула бумажникъ, раскрыла его и положила деньги, потомъ постлала на столъ въ угольной комнатѣ скатерть и вынула изъ печки пирогъ съ рыбою.
Агапычъ поѣлъ пирога и ушелъ.
На страстной недѣлѣ Анна Григорьевна въ первый разъ послѣ болѣзни пошла въ церковь и съ того дня занялась хозяйствомъ. Работница, приведенная Агапычемъ, мыла полы; Семенъ выставлялъ въ угольной комнатѣ зимнюю раму; Анна Григорьевна протирала стекла. Когда всѣ эти хлопоты были кончены, комната приняла веселый видъ. Анна Григорьевна вынула образа изъ старой кіоты, находящейся у нея тридцать лѣть, и стала обметать пыль. Старинной живописи образъ Трехъ Святителей былъ въ позолоченной ризѣ. Этою иконою благословили Анну Григорьевну къ вѣнцу, и она, во всю свою долгую жизнь, перенося много трудовъ и лишеній, ни за что не хотѣла разстаться съ этимъ образомъ. Поставивъ его къ кіоту и затепливъ лампаду, Анна Григорьевна принесла изъ чулана творогъ, яица и масло, обернула чистою салфеткой деревянную пасочницу, на которой внизу былъ вырѣзанъ крестъ, приготовила сыръ, положила въ него коринки и, покрывъ пасочницу салфеткой, поставила подъ гнетъ. Старуха выучилась приготовлятъ пасху изъ творогу въ Москвѣ, а въ томъ городѣ, гдѣ она жила, пасхи не приготовляли изъ сыра: ее замѣнялъ куличъ.
Наканунѣ праздника Семенъ, съ помощью работницы, вымелъ дворъ и усыпал крыльцо желтымъ пескомъ. Еще за тря часа до заутрени, онъ надѣлъ свой новый, длинный, темнозеленый сюртукъ, и Анна Григорьевна повязала ему на шею бѣлую косынку.
-- Вишь ты женихомъ какимъ нарядился, Семенычъ! сказалъ Агапычъ, и пошелъ съ Семеномъ въ церковь, гдѣ съ большимъ усердіемъ сталъ громкимъ голосомъ читать "Страсти".