Такую же живость и нетерпеливость будущий преобразователь России обнаруживал неоднократно и прежде. Так, однажды, когда ему минуло только три года, и мать его, спрятавшись с ним вместе за дверью соседней комнаты, сквозь щель смотрела на прием австрийского посольства, нетерпеливый сын, нарушая все обычаи старины, толкнул дверь, распахнул ее и тем обнаружил тайное пребывание Натальи Кирилловны, по правилам тогдашней жизни не могшей показываться перед чужими мужчинами.

Покончив со скучными обязанностями в Москве, молодой царь еще с большим восторгом и нетерпением спешил в любимые загородные жилища -- Преображенское, Воробьеве, Сокольничью рощу, где шумные товарищи детства уже ожидали возвращения своего командира и возобновления военных забав, которые с каждым днем, благодаря участию в них некоторых жителей "Немецкой слободы", делались все занимательнее и поучительнее.

Этим жителям слободы суждено было сыграть выдающуюся роль в военном образовании и умственном развитии первого русского кадета, каким тогда являлся Петр Алексеевич.

Мы уже знаем, как Менезиус дал ему основные понятия о воинской дисциплине, приучил его видеть в военных играх серьезную сторону дела: но то было в очень ранние детские годы, и понятия эти, с течением времени, легко могли ослабнуть. Вот тут-то и явился вовремя Зоммер, второй житель "Немецкой слободы", которому пришлось упорядочить военные забавы Петра во втором периоде их развития. Стрельба из пушек, в которой был так искусен Зоммер, познакомила царя с артиллерийским делом и с усовершенствованными приемами европейского войскового обучения.

Зоммер полюбился Петру; его артиллерийское искусство пришлось ему по сердцу, и он не скупился осыпать своего нового учителя-друга наградами, то денежными, то платьем. Так, в 1684 году "великие государи пожаловали капитана, огнестрельного мастера Симона Зоммера, за потешную, занятную и огнестрельную стрельбу июня 19, что в селе Преображенском, велели ему дать государева жалования... сукно английское доброе пять аршин".

Милости, оказываемые Зоммеру, служили доброю приманкою для соотечественников последнего из "Немецкой слободы", которые и являются в местопребывание царя -- в Преображенское, Воробьево, Сокольничью рощу, охотно и в большом числе. Все они находят дело при царе; их опытность, знания и бывалость позволяют им изобретать всякие средства, чтобы позабавить Петра "на разные манеры".

Московские бояре, желавшие заручиться расположением царя, не могли в данном случае с ними соперничать; в их распоряжении были только двоякого рода развлечения -- пиры или соколиные охоты; но для первых Петр был еще слишком молод, а вторая претила ему своей бесцельностью и отсутствием деловитости. По этому случаю, когда однажды бояре вздумали, было, отвлечь царя от воинских забав и склонить к древнерусскому способу развлечения псовою и соколиного охотою, Петр дал им хороший урок. Он согласился потешиться охотою, но пожелал внести в нее начала самодеятельности, приказав служителям передать господам в руки своры собак, а самим ехать домой. Царедворцы, привыкшие на охоте пользоваться лишь приятною ее стороною, а тяжелую черную работу возлагать на слуг, очутились в критическом положении: собаки путались, лошади начали горячиться и сбивать седоков с седел. Это зрелище беспомощности и неумения быть хозяевами дела доставило Петру немало веселья, и он хохотал до упада. На следующий день он предложил назначить охоту с птицами, но также без участия слуг. Любители охоты поняли, что им придется опять сыграть перед царем роли шутов, и отреклись от этой забавы. Тогда Петр обратился к ним с вопросом:

-- Псарями ли лучше быть или светлыми воинами? В шкурах псовых лучше ли находить забаву, или в оружии?

-- Нет, в оружии слава всесветлая! -- ответили сконфуженные царедворцы.

-- А когда так, -- сказал царь, -- когда всесветлая слава в оружии, -- так зачем же к охоте от дел царских меня отвлекаете и от славы -- к бесславию? Я царь, и подобает мне быть воином, а псы приличны пастухам и им подобным.