"То вѣрно бъ вы рѣшили въ нашемъ спорѣ,
"Кому изъ насъ доступнѣй въ небо путь?
"Мнѣ -- алтари вершины горъ и море,
"Земля и звѣзды, вся природа мать,
"Готовая мой духъ въ себя принять".
"Вотъ какъ услаждается религіозное чувство сильной души, не падающей въ страданіяхъ. Такая сила и составляетъ жизненную сторону поэзіи Байрона, она-то особенно и охватываетъ при чтеніи его произведеній. Они укрѣпляютъ душу и какъ будто вооружаютъ ее на благородную борьбу. Думаю, что въ юности они помогли и мнѣ въ моемъ самовоспитаніи и, если я сдѣлался несовсѣмъ безхарактернымъ человѣкомъ, то благодаря раннему развитію эстетическаго чувства, особенно любви къ поэзіи, безъ которыхъ я не подошелъ бы и къ Байрону, потому что не понялъ бы его и не нашелъ бы въ немъ интереса. О всемъ этомъ я заговорилъ потому, что въ послѣднее время много думалъ о томъ, какъ важно развивать эстетическое чувство и въ какія границы должно поставить его" чтобы также не перейти въ крайность".
"Третьяго дня я былъ на передвижной выставкѣ? писалъ Стоюнинъ въ другомъ письмѣ къ женѣ: картинъ очень много, есть хорошія, но перлъ всего -- картина, которая сразу охватываетъ душу и вѣрно никогда не забудется -- это Христосъ въ пустынѣ -- художника до сихъ поръ почти неизвѣстнаго, имя его въ настоящій моментъ я даже не припомню {Здѣсь идетъ рѣчь о знаменитой картинѣ нынѣ тоже покойнаго художника Крамскаго.}. Представлена самая дикая безплодная каменистая пустыня; на грудѣ камней сидитъ человѣкъ, нѣсколько нагнувшись, опустивъ исхудалыя сложенныя, точно стариковскія, руки между колѣнъ. Вотъ и вся картина. Но отъ лица этого человѣка нельзя оторвать глазъ, а съ ними и думы. Онъ глядитъ спокойно, углубленный въ свою мысль, но по чертамъ его лица можно заключить, что недаромъ досталась ему эта мысль; чтобы дойти до нея нужно было настрадаться сердцемъ, намучиться умомъ при видѣ людскихъ бѣдствій и страданій. Его спокойствіе есть уже результатъ рѣшимости послужить человѣку тѣмъ ученіемъ, въ основаніе котораго должна лечь мысль, данная сердцемъ: возлюби ближняго своего, какъ самого себя. Я не замѣтилъ сколько времени я простоялъ передъ этой картиной, но она вызвала во мнѣ столько мыслей, такъ кротко и успокоительно подѣйствовала на душу, такъ сблизила ее съ этимъ человѣкомъ, въ которомъ нѣтъ ни малѣйшаго намека на что-нибудь божеское или лучше сказать, въ которомъ бы подобіе Божіе выразилось во всей своей силѣ и ясности, выразилось не торжествомъ силы, а глубиною мысли, кротости и любви. На другія картины я смотрѣлъ уже разсѣяно, нѣсколько разъ возвращался къ этой картинѣ и унесъ въ своей душѣ живой образъ, который и теперь у меня передъ глазами. Не много картинъ производили на меня подобное впечатлѣніе..."
Въ этотъ же послѣдній періодъ своей жизни въ статьяхъ "Безъ исторіи и преданій" {"Древняя и Новая Россія" 1879 годъ.}, "Консерваторы 40-хъ годовъ" {"Историческій Вѣстникъ" 1882 годъ.}, "Наша семья и ея историческія судьбы" {"Наблюдатель" 1882 года.}, "Памяти князя Александра Илларіоновича Васильчикова" {"Вѣстникъ Европы" 1884 годъ.} и "Педагогическія задачи Пирогова" {"Историческій Вѣстникъ" 1886 годъ.}, онъ окончательно и съ особенною силою слова и убѣжденія высказалъ свое profession de toi относительно общественныхъ недостатковъ и нуждъ нашего отечества, которые рисовались ему въ слѣдующихъ главныхъ положеніяхъ; современная общественная жизнь сложилась и идетъ неправильнымъ путемъ, потому что она не знаетъ ни исторіи, ни преданій своей родной земли, а потому эта связь необходимо должна быть возстановлена, чтобы не было колебаній, путаницы и промаховъ въ нашихъ дѣйствіяхъ; современная русская семья, въ силу своего неправильнаго развитія съ прошлаго столѣтія, явилась и является "прежде всего съ стремленіемъ къ свѣтскости, съ искаженнымъ понятіемъ объ образованіи и съ уступкою своихъ правъ надъ дѣтьми, по крайней мѣрѣ, надъ сыновьями, государственной власти". а потому тоже не нормальна и нуждается въ коренномъ исправленіи на началахъ общественной нравственности и истиннаго просвѣщенія; для этого необходимо обратить главное вниманіе на образованіе и воспитаніе женщины, какъ центральной силы семьи; современная школа должна быть органически связанною съ семьею, быть національною и давать воспитаніе общественное въ томъ смыслѣ, что изъ нея должны выходить молодые люди, поставленные къ общественной дѣятельности, съ правильнымъ понятіемъ объ общественной нравственности, безъ которыхъ никакое общество не можетъ быть крѣпко; перевоспитавъ семью и пріучивъ ее къ труду, самостоятельному и серьезному. мы перевоспитаемъ тогда и царящія у насъ понятія о государственной службѣ. которая въ настоящее время мыслится обществомъ неправильно, какъ источникъ личныхъ выгодъ, пріобрѣтаемыхъ чинами; для уррегулированья этихъ понятій необходимо уничтожить табель о рангахъ, какъ она нынѣ существуетъ при поддержкѣ высшаго сословія, видящаго въ сохраненіи ея единственный свой raison d'être, а потому сильно ее отстаивающаго. "Каждый просвященный патріотъ, говоритъ Стоюнинъ, долженъ бы былъ желать, чтобы наконецъ, понимали службу въ настоящемъ смыслѣ, какъ честный трудъ въ интересахъ государства, общества и народа". "Мысль о томъ, что опорою престола можетъ быть только одно сословіе, или одинъ классъ -- дика и идетъ вопреки исторіи и въ обиду всему народу", а потому "верховной власти много выгоднѣе соединить свои интересы съ интересами всѣхъ сословій и изъ нихъ привлечь къ себѣ все честное, умное, образованное и способное къ труду {"Консерваторы 40-хъ годовъ", "Историческій Вѣстникъ", 1882 года.}.
Мысль объ основаніи у насъ школы на новыхъ началахъ, запала въ душу Стоюнина еще въ 1862 г., почему онъ тогда же сталъ хлопотать о разрѣшеніи ему завести въ Петербургѣ частную мужскую гимназію. каковое Высочайшее разрѣшеніе и послѣдовало въ томъ же году; но тогда этой мысли не суждено было осуществиться.
Во время жизни въ Царскомъ Селѣ. Марья Николаевна Стоюнина задумала для воспитанія своихъ дѣтей основать собственную гимназію, что и было приведено въ исполненіе въ 1881 году. Уже въ отчетѣ за 1882--83 учебный годъ выражено желаніе, чтобы программами гимназіи были вызваны "всѣ данныя человѣку способности къ труду физическому и умственному и направлены, со.гласно съ нравственными цѣлями жизни, при чемъ и эстетическое чувство должно имѣть свою долю въ развитіи, какъ одинъ изъ задатковъ человѣческой жизни", такъ какъ "современная школа должна готовить человѣка для самостоятельной жизни, которая прежде всего требуетъ отъ него здоровья, т. е. правильнаго развитія физическихъ силъ, при этомъ привычки сознательно относиться ко всему окружающему, умѣнья владѣть собою "разумнаго труда въ общей жизни, чувства нравственной связи съ общественной средой". "Все это, сказанное въ томъ же отчетѣ, составляетъ почву для просвѣщеннаго человѣка. къ которому должна стремиться школа. какъ къ своей послѣдней цѣли". Владиміру Яковлевичу предоставлено было въ гимназіи мѣсто инспектора и преподавателя русскаго языка и словесности; курсъ этихъ предметовъ онъ и началъ съ 1881 года для приготовительнаго класса, ведя его постепенно изъ класса въ классъ до 1888 года, когда тяжелый физическій недугъ свелъ его въ могилу. Такимъ образомъ ему не удалось видѣть полнаго осуществленія начатаго совмѣстно съ женою дѣла. не пришлось присутствовать при томъ, когда ученицы, переступивъ порогъ заведенія, въ которомъ Владиміръ Яковлевичъ игралъ такую выдающуюся роль, скажутъ современникамъ, что дала имъ новая школа, какъ пріучила глядѣть на жизнь и свои обязанности, какими матерями и воспитательницами завѣщала имъ быть въ семьѣ, въ обществѣ и въ той будущей русской школѣ, типомъ которой послужитъ, какъ думалъ покойный, "женская гимназія Стоюниной".