Гак-ю-маки заложили вход в большую пещеру и увеличили костры. Тайга словно окаменела. Стволы трескались от холода, как будто стреляли из ружей. Земля давала трещины, как в большую засуху.
XXXV.
Я ничего не видел красивее картины северных сияний в Каманаке.
В темноте бархатно-серой ночи тихие огни начинают развеваться по небу. Они выходят из-за горизонта, из-за снежных северных равнин, из глубей и пропастей пространства. Это пламя мистическое, таинственное, которое наполняет мысль удивлением и неясным беспокойством. Развевающиеся пояса смарагдовой зелени, серебряно-огнистые ленты, золотистые бахромы, красные банты и занавесы.
Они погасают, как будто их задуло дыхание какого-то мощного существа, а через минуту вспыхивают снова, выходя из неведомого горна.
Игла компаса целыми днями судорожно дрожит. Очевидно, происходят сильные магнитные бури.
Солнце готовится нас совсем оставить. Оно выходит только на несколько часов, — теперь же только на полчаса. 28 октября оно совершенно исчезло.
В начале декабря случилось важное событие.
Однажды сидел я в пещере вместе с Алексеем Платоновичем, подкладывая в огонь топливо и перечитывая — не знаю в который раз — несчастные обрывки газет своей отчизны, которые я сохранял, как святыню. Перечитывал и объявления, которые я давно уже знал наизусть.
Вдруг я услышал глухой рокот голосов в центральной пещере. Я уже привык к частым столкновениям молодых гак-ю-маков и не придал этому значения.