Сив, значит, также избежал плена. Убежал он, во всяком случае, без оружия. У него явилась та же мысль, что и у меня: найти депо. Кто знает, не заметил ли он меня и не полз ли за мной уже в тени тайги. Он увидел, что я предупредил[1] его. Нашел момент подходящим для сведения счетов. Его ревность воспламенилась. Спрятавшись, он выждал время и, видя меня спящим, поторопился устранить с дороги ненавистного соперника. Но это ему не удалось.
Серьезно ли я ранил его? Погибнет ли он от голода в этой безжалостной пустыне или же его поймают хищники? И, как случается у некоторых характеров, моя злость начала превращаться в соболезнование и сострадание.
Если же он поправится, — думалось мне дальше, — мне не ждать от него пощады. Этот человек будет следовать за мной по пятам с упорством дикаря.
А что у него на уме? Кто может сказать, что он не хочет добыть для себя Надежды, вырвать ее из плена?
Я стал сожалеть, что не прицелился в Сива лучше. Перспектива коварного выслеживания, самая мысль о том, что Сив свободен, что он здесь, на этой земле, недалеко от меня, не давали мне покоя. Я уже не думал о сне.
Я взял ружье, запас патронов, примус, бинокль и мешок с провиантом. Прежде чем уйти, старательно спрятал остальное оружие в другом месте.
Подкрепившись после этого горячим супом из гороховой муки, не мешкая, я двинулся в путь вдоль небольшого ручья, который вытекал из озера и направлялся прямо на север, где он соединялся с рекою Надежды.
Я оглянулся назад, на поднимающийся кверху вал гранита, гнейса и сиенита, и, при мысли о страшном кольце льдов, которыми защищена и так заботливо навсегда отделена эта земля от остального мира, мороз пробежал у меня по коже.
XX.
Следующие дни были днями долгого пути. Главной моей мыслью было найти следы своих друзей. Кроме того, я решительно желал, наконец, увидеть лицо здешних туземцев, познакомиться с их страной и с тем, какие тайны скрывает она за областью тайги. А надо всем высоко стоял образ Надежды, придавая мне несокрушимую энергию.