-- Перрина! возразила старуха съ выраженіемъ радости на своемъ потемнѣвшемъ лицѣ, покрытомъ морщинами; но тутъ она покачала головою и, принимаясь опять за работу, пробормотала: -- Нѣтъ, нѣтъ, вы хотите подразнить меня -- малютка и не думаетъ идти сюда.
Просперъ Баду пожалъ плечами.
-- Что она идетъ -- это вѣрно, какъ то, что сегодня суббота, сказалъ онъ.-- Рыжій Жаку, ѣздившій на телегѣ въ Сенъ-Бенуа, нагналъ ее и предлагалъ ей ѣхать съ нимъ. Но она со свойственною вамъ всѣмъ суровостію отвѣчала ему, что дойдетъ и на своихъ ногахъ. Рыжій Жаку самъ мнѣ это разсказалъ.
Кадетта тяжело вздохнула и принялась развязывать и опять завязывать свой головной платокъ, какъ обыкновенно дѣлала это когда находилась въ затрудненіи, въ то время какъ Просперъ пускалъ изъ своей трубки густыя облака дыма.
-- Если малютка идетъ сюда, сказала она наконецъ, -- значитъ у нея есть на это причины...
-- Разумѣется, и эти причины не трудно отгадать, перебилъ ее Просперъ.-- Она услыхала, что Матюринъ опять свободенъ и хочетъ попробовать, нельзя ли опять прибрать его къ рукамъ. Вы не хотите въ этомъ признаться, но я желаю вамъ добра, и мнѣ не хотѣлось бы, чтобы родные Матюрина отвергли еще разъ васъ и Перрину!
-- Отвергли! повторила Кадетта дрожащимъ голосомъ.-- Отвергли! Скажите пожалуйста! И вы въ самомъ дѣлѣ думаете, что мы могли бы подвергнуться этому? Да что же наконецъ такого особеннаго въ Матюринѣ-то? Да вѣдь у моей же печки онъ грѣлся, изъ моего горшка ѣлъ, когда умерла его бѣдная мать,-- и если онъ могъ одѣваться, когда онъ подросъ и сталъ стеречь овецъ, въ крѣпкій камзолъ, то опять потому же только, что моя Перрина заштопывала своими искусными ручками его лохмотья. Я говорю это не для того, чтобы унизить Матюрина -- въ моихъ глазахь бѣдность не позоръ, а что онъ простоватъ, такъ и это тоже не его вина. Но у него было доброе, благородное сердце,-- а такъ какъ онъ постоянно увѣрялъ, что не можетъ жить безъ нея, то она и дала ему слово, а затѣмъ и согласилась на ихъ свадьбу, хотя Перрина слишкомъ хороша для него и у нея въ одномъ мизинцѣ больше ума, чѣмъ у него во всей его большой толстой башкѣ...
-- Экъ васъ разгорячаютъ старыя исторіи!.. началъ Просперъ, но она не дала ему говорить.
-- Разгорячаютъ! Еще бы не разгорячать, когда всѣ вы ведете себя такъ, что и святаго выведете изъ терпѣнія! продолжала она.-- Да не во всемъ ли Юрансонѣ говорили тогда потихоньку, что Матюринъ не стоитъ такой хорошенькой, умной и рукодѣльной дѣвушки? а тутъ вдругъ, потому только что его крестный отецъ, скряга, никогда не дававшій ему ни копѣйки, сдѣлалъ его своимъ наслѣдникомъ, все это стадо неправда, и моя Перрина -- высокомѣрная дура, если думаетъ выйти за него замужъ.
-- Да будьте же разсудительны, Кадетта! вскричалъ съ досадою Просперъ.-- Богатство богатству, а бѣдность бѣдности,-- такъ было всегда и такъ должно и остаться. Да Матюринъ и самъ это понялъ, хотя вы и воображаете, что онъ глупъ, да и ваша Перрина, повидимому, тоже покорялась этому. Это было очень умно и хорошо съ ея стороны, что она ушла и предоставила Матюрину искать себѣ подходящей невѣсты. Конечно.... а что она теперь вдругъ опять вздумала возвратиться....