-- Только не изъ-за Матюрина, могу васъ увѣрить въ этомъ, перебила его Кадетта, вспыхнувъ отъ гнѣва.-- И у насъ тоже есть гордость, кузенъ Просперъ, и послѣ того оскорбленія, которое было сдѣлано Перринѣ, я не иначе соглашусь отдать ее за Матюрина, какъ тогда только, когда вся его высокомѣрная родня придетъ ко мнѣ просить моего согласія.
-- Ого, кузина Кадетта! много воды утечетъ въ Гавѣ прежде, чѣмъ вы доживете до этого, сказалъ старикъ.-- Вы бы гораздо лучше сдѣлали, еслибъ не говорили такъ безразсудно. Что, еслибъ это услыхалъ кто нибудь другой....
-- Пусть весь свѣтъ слышитъ это! вскричала Кадетта.-- Я вовсе не шучу. Чванная мельничиха съ ея сыновьями и зятьями, церковный сторожъ Гибу, старая Петронилла, словомъ всѣ, кто вдругъ вздумалъ такъ загордиться своимъ родствомъ съ Матюриномъ, о которомъ они и знать не хотѣли, когда онъ былъ бѣденъ -- всѣ они должны придти просить моего согласія, иначе я не позволю; клянусь Бетарамской Мадонной!
Съ этими словами она подняла съ земли котелъ и, размахивая этой блестящей драгоцѣнностью, отправилась рѣшительными шагами домой, межь тѣмъ какъ Просперъ, не знавшій смѣяться ли ему или сердиться, поднялся съ дубоваго пня и пошелъ назадъ.
-- Высокомѣрна-то была она всегда, по это превышаетъ всякое понятіе, бормоталъ онъ, дымя изъ своей трубки еще больше прежняго.-- Вотъ такъ требованіе! Церковный сторожъ, принадлежащій наполовину къ духовенству; мельничиха съ ея домами, лугами и полями; Петронилла, у которой самые лучшіе виноградники во всемъ Юрансопѣ, которая ходитъ къ обѣднѣ въ шелковыхъ платьяхъ и почти такое же знатное лицо, какъ городская купчиха,-- всѣ они должны придти къ Кадеттѣ Видаль, бѣдной женщинѣ, кое-какъ пробавляющейся съ шитьемъ и пряжей, и должны просить у нея для богатаго Матюрина Вуатюра руку ея племянницы, у которой только и есть что хорошенькое личико. Да вѣдь это просто грѣхъ такая гордость со стороны бѣднаго человѣка! Что мудренаго, если она будетъ наказана!
Просперъ Ваду былъ правъ, какъ и всегда: наказаніе шло за грѣхомъ по пятамъ. Едва переступила Кадетта черезъ порогъ своего дома, какъ въ ней пробудилось сознаніе той отвѣтственности, которую она взяла на себя. Какъ ни возмущалась она противъ этого, но все-таки должна была сознаться, что родственники Матюрина никогда не исполнятъ ея требованія. Такимъ образомъ она, въ минуту гнѣва, положила заклятіе на счастье своей любимицы,-- счастье всей ея жизни: вѣдь Бетарамская Мадонна святая изъ святыхъ, такой другой далеко не сыщешь кругомъ, и такими вещами шутить нельзя.
-- Что мнѣ дѣлать, чтобы поправить это? спрашивала она себя, опускаясь съ дрожью въ колѣнахъ на стоящую передъ окномъ лавку. Тщетно золотое вечерніе сіяніе лилось въ дверь и окна, въ самые крайніе уголки ея маленькаго царства, чтобы показать ей, что тамъ нигдѣ не было ни пылинки; тщетно столъ, скамья и полъ изъ краснаго кирпичу издавали отъ себя свѣжій запахъ, слѣдующій всегда за чисткою, который былъ ей почти такъ же милъ какъ благоуханіе розъ и жасминовъ; тщетно сверкалъ котелъ, словно второе солнце на темномъ фонѣ средней стѣны -- бѣдная Кадетта не радовалась сегодня дѣлу своихъ рукъ и только все спрашивала себя: что мнѣ дѣлать теперь!
Вдругъ она вздрогнула. На мостикѣ послышались легкіе, хорошо знакомые шаги -- и, обернувшись, она увидѣла стройную фигуру дѣвушки, при видѣ которой она забыла на минуту всѣ заботы.
-- Перрина! вскричала она съ восторгомъ, спѣша къ своей любимицѣ; Перрина гоже радостно вскрикнула -- и не прошло минуты какъ они, смѣясь и плача, обнимали другъ друга.
Но радость не долго длилась. Выпустивъ изъ объятій свою любимицу, она увидала хромаго Тинне, ковылявшаго но направленію къ деревнѣ, который остановился на минуту у ручья, кивнулъ головою и махнулъ рукою, при чемъ онъ казался такимъ злобнымъ, что Кадетта какъ-то безсознательно почувствовала желаніе скрыть отъ него и отъ всего Юрансона свою милую племянницу.