Размышляя такимъ образомъ, успокоившаяся Кадетта начала было хлопотать по хозяйству, именно осматривала запасы къ ужину, какъ вдругъ Перрина, блѣдная какъ смерть, шатаясь, вошла въ комнату.
-- Тетя, посмотри-ка! воскликнула она, указывая на улицу.
Кадетта взглянула -- можетъ-ли это быть? уже не мерещится-ли ей? Черезъ мостикъ перешли прямо къ ея дверямъ -- впереди кистеръ Гибу въ длинномъ чорномъ сюртукѣ, позади него мельничиха и Нетронилла, потомъ оба сына мельничихи и ихъ жены -- всѣ въ праздничныхъ платьяхъ, но съ строгими лицами и злыми глазами -- и наконецъ Матюринъ. Что такое, ради Бога, могло-бы привести изъ сюда?
А потомъ они вошли одинъ за другимъ съ обычнымъ "Adisiat" (По Божьему велѣнью), стали, въ то время какъ Кадетта присѣдала и чуть не разорвала головной платокъ, передъ столомъ и кистеръ Гибу началъ говорить.
Его словъ -- хотя бы ей пришлось поплатиться за это жизнію -- Кадетта никогда не могла припомнить. Она знала только, что Гибу, мельничиха и Петронилла, сыновья мельничихи и ихъ жены, словомъ вся родня Матюрина пришла просить у нея для Матюрина Вуатюра руку ея племянницы, Перрины Видаль, точь въ точь какъ она требовала этого, давая свой обѣтъ;-- что Матюринъ съ радостнымъ крикомъ бросился къ Перринѣ, которая, сложивъ руки и опустивъ голову, прислонилась къ столу;-- что кистеръ удержалъ его и потребовалъ отъ него обѣщанія -- никогда больше, ни днемъ, ни ночью, не играть въ кости съ Просперомъ Ваду; -- что Матюринъ далъ это обѣщаніе, послѣ чего всѣ его родные также чинно и мрачно ушли, какъ и вошли.
Отъ Матюрина Кадетта едва ли бы узнала, какъ все это произошло,-- по крайней мѣрѣ не въ этотъ вечеръ. Онъ держалъ въ объятіяхъ Перрину, прижималъ ее къ себѣ, словно боялся, чтобъ ее опять не отняли у него, -- и былъ, повидимому, глухъ и слѣпъ для всего остальнаго свѣта. Терпѣніе тетки не долго однако же подвергалось испытанію, потому-что едва именитая родня исчезла за домами деревенской улицы, какъ показался Просперъ Баду. Завязался длинный разсказъ, посыпались вопросы, восклицанія удивленія, а когда кузнецъ кончилъ, то Кадетта, не смотря на то что волоса у него были всклокочены а самъ онъ былъ грязенъ какъ нельзя больше, поцѣловала его отъ всей души.
-- Право, вы еще добрѣе и умнѣе, чѣмъ я думала! воскликнула она; -- и не правда ли, кузенъ, такъ какъ ваша игра въ кости была ничто иное какъ комедія, вы не возьмете у Матюрина его лужка?
Но на это его хваленой доброты не хватило.
-- Очень жаль, кузина, только это дѣло не подходящее! отвѣчалъ онъ съ своимъ обычнымъ лукавымъ подмигиваньемъ.-- Чтожь бы я былъ за умный юрансонскій кузнецъ, еслибъ не съумѣлъ позаботиться и о себѣ самомъ?!.
"Нива", NoNo 26--27, 1873