— Нет, антрепренёр мне о вас ничего не говорил.
— Запамятовали, — так-с. Иначе и быть не может. Они согласны-с, а только вот позабыли… Они сказали, чтобы я непосредственно обратился к вам, Иван Иванович. Вы как артист, Иван Иванович, как великий, можно сказать, артист, истолкователь, так сказать, Шекспира, — вы скорее можете судить, Иван Иванович, — и сказать-с: как и что-с…
Иван Иванович всё-таки не понимал:
— Вы, милейший, мне суть изложите.
— Дело идёт о призраке, Иван Иванович.
Иван Иванович просил повторить это слово.
— О призраке, — невозмутимо повторил Архипелагов. — О призраке отца Гамлета… Семён Александрович говорили, что вы будете играть здесь Гамлета, датского принца, и что необходим для этого призрак, и что у меня есть все, с позволения сказать, средства для такого изображения.
Крутогоров ещё раз окинул его взглядом с ног до головы и решил, что действительно, средства у него подходящие.
— А вы играли когда-нибудь? — спросил он.
— Не случалось, — с сожалением заметил семинарист.