— Всё-таки на платформе надо упор сделать. Палку прикрепите, что ли…
— Когда же теперь, помилуйте, — занавес подымают…
Крутогоров выругался и бросился к Семёну Александровичу.
— Дайте ему пику. Пусть он хоть о неё обопрётся, чтобы упор был… Ведь это, чёрт знает что!
Из кладовой, где лежал всякий бутафорский хлам, вытащили длиннейшую пику, с каким-то ещё значком. Архипелагов поналёг на неё, и сказал:
— Ничего, выдержит!
Предчувствие близкой беды беспокоило Крутогорова. У него неотвязно вертелась в голове мысль: что если «Тень» от внезапного толчка упадёт — этакая махинища рухнет! Архипелагов говорит, что он на коньках умеет, — да ведь это всё не то…
Однако занавес пришлось поднимать. Крутогоров закутался в потёртый бархатный плащ и опустил грустный взгляд долу; изредка он его поднимал, и встречался взорами с коммерсанткой Снежковой — Снежкова порывисто дышала, впившись в бинокль. Её пышная грудь и обнажённые плечи трепетали, брильянты горели огнями на шее. Даже веер что лежал у неё на коленях, привязанный серебряным жгутом к талии, — и тот припрыгивал. Она чувствовала, что Крутогоров играет только для неё, для неё одной…
Весь монолог он прочёл, обращаясь к её ложе. И как он глядел, ах как он глядел на неё в эти минуты! Сколько чувства, страсти было вложено в него!.. И никому в зале и в голову не пришло, что принц в это время думает: «Не сплоховала бы только подлец-тень…»
Перемена декорации. Театр гремит. Аплодисменты. Аплодируют все, даже дамы, — а Снежкова усерднее всех. Крутогоров посылает ей специальный поклон. Он поразил её в самое сердце. Победа! Победа!