Ракитин на этот раз поднял на него глаза.
— Как «бить»?
Веркутов точно несколько сконфузился.
— Вы не подумайте, Адриан Фёдорович, что я принадлежу к числу тех… что я их когда-нибудь… Но ведь каждый из них непременно битый. Кто-нибудь, когда-нибудь да побил их… Я уж удостоверяю вас в этом, как ответственный редактор…
Господин за соседним столом сердито постучал ножом по стакану и, сердито глядя на подбегавшего и согнувшегося «человека», ещё более сердито спросил себе чаю с лимоном. «С лимоном» он сказал так строго и так сдвинув брови, что лакей даже споткнулся, опрометью бросившись к двери.
— Ведь этой шушеры в прежнее ваше время не бывало, — продолжал ответственный редактор. — Она завелась вот за последнее время при развитии журналистики. Это совсем новые типы. Многие из них, особенно из поэтов, чёрт знает, что такое: не то неудавшийся актёр, не то подмастерье фотографа… Я их к себе в кабинет и не пускаю. Расписывается там у секретаря, получает деньги… Ведь кто их разберёт, может и стащит что-нибудь… хоть журнал или книжку… словно по ошибке пальто своё переменит: у него на беличьем меху, а он бобровую, да енотовую шубу тащит, чтобы хотя день в порядочном платье походить…
— Послушайте, а как её фамилия? — внезапно спросил Ракитин.
— Чья? — несколько опешил редактор.
— Этой певицы, сегодняшней дебютантки?
— А-а!.. Эрде.