Post mediam noctem visus quum somnia vera…[2]
И потом опять это лицо бледное, спокойное…
* * *
После стола, он снова один, тяжело облокотился на подушку, и опять машинально развернул свитки… А нездоровье всё больше охватывает его. — и так невыносимо душно в этих залах. Хорошо бы теперь куда-нибудь в горы, в тенистые долины, где ключи бьют холодные, кристальные, где так свежо и хорошо… Говорят, на севере, у скифов, раздольные степи, там, за царством амазонок, выше Тавриды, — в это время только что покрылись цветами, — и эти цветы волнуются как море: и как там свежо, прохладно, ароматно…
А тут сиди в этом иудейском гнезде; нельзя: долг службы. Великое служение Риму…
Глаза смыкаются, смыкаются больным сном, — и опять смутный, полудремотный слух рисует и шум и вопли яростной толпы: но это толпа теперь там, перед Антипой… Чем же кончится суд?.. И как хорошо, что он больше не увидит ни этой толпы, ни голубых глаз…
Но дремота вновь потревожена. Его будят: он широко-гневно открывает глаза.
— Прокуратор, — опять фарисеи с этим человеком.
Пилат ужаснулся:
— Опять!