— Полагают, недочёт полковых сумм. Жаль, жаль, бедного!
По лицу офицера видно было, что он жалеет потому только, что это так принято. Но ему лично, несмотря на близорукость, очень хорошо: и начальство его любит, и сапоги не жмут, и в винт он выигрывает: право, ему не до сожалений.
— Где же теперь Алябьев?
— В сумасшедшем доме. Представьте, на людей кидается. Старик в отчаянии: уж лучше бы умер.
— Нет, отчего же лучше? Тут он может выздороветь, а ведь смерть, это уж совсем…
— А, не говорите: смерть лучше. Все помрём… Несть ни печали, ни воздыхания…
В груди Каденцова опять так непривычно сжалось. Он стиснул руку поручика и, сразу решив, что теперь пора, пошёл к выходу.
* * *
Капельдинер удивился, когда он подал ему жёлтенький мягкий билетик на грязной верёвочке. Он ловко растопырил пред ним пальто и спросил только:
— На бал изволите торопиться?